Когда каждое утро по будням приходится подниматься в половине шестого утра, к вечеру начинает выключать там же, где сел. Особенно в вечер пятницы, когда усталость в теле накапливается, как холестерин в крови, и Руслан, сидя в кресле перед телевизором и положив голову на спинку, чувствует, как погружается в черную воду сна. Поначалу он еще слышит телевизор…
Добавить в моё избранное
72 мин, 37 сек 19541
Лена при этом сопротивляется так, будто боится в том же переулке и остаться, хотя и не кричит.
— Нет, не думаю, — шепотом продолжает Руслан, придавив ее к стене, обшарпанной и грязной. Весь этот чертов мир грязный, и мерзость его теперь проникает и в Лену, которая до семнадцати смогла остаться чистой. — Я думаю, что ты настолько правильная, что тебе будут пальцы ломать, а ты все равно станешь говорить, что сделала все одна. В лес его на плечах унесла, а после этого ямку вырыла и закопала. Только когда пальцы кончатся, ломать они начнут тебя.
Это что-то вроде крещения, когда опускают ребенка в воду. Руслан так же, с головой, опускает Лену в реальность. Нет справедливости, потому что ее оберегают такие же люди, как сам Руслан, для которых это — рутина, а Лена — не то чтобы не Бог, даже не человек. Конечно, они решат, что такую проще расколоть силой.
И тогда Лена перестает сопротивляться и пытаться выбраться на свет. Темнота и грязь этого вонючего переулка засасывают ее, и Руслан, не видя ее лица и испугавшись того, что не знает, какую вызвал реакцию, сам тащит девушку на свет уличных фонарей.
Но, снова омывшись этим светом, Лена возвращается в норму, и увидеть то выражение лица, что было у нее в переулке, не удается.
— Ты скорее сядешь сам, чем позволишь посадить меня, — делится выводом притихшая Лена. — И это ненормально.
+++
Это и правда ненормально, и ночью Руслан не может уснуть. Сердце его снова — всполошенная птица. Оно покрывается паутиной, бьется медленнее, но потом отряхивается и снова бьется в прутья клетки. Руслан думал, что все в порядке. Он слишком привык к насилию на экране, и когда сам стал пособником убийцы, а человек, от которого он ждал этого меньше всего — преступником, Руслан не запаниковал. Он каждый день видел это по телевизору и привык, перестал воспринимать как реальность. Убийство стало нормой, и когда убивают так много людей, то где-то среди этого моря крови теряется ценность человеческой жизни. Хуже, чем на войне.
Нет, не стоило во всем винить телевизор. Потому что и в средние века казни собирали на площадях толпы народа. Это что-то в человеческой природе, с детства привыкающей к смерти и убийству. Когда с возрастом уже нет разницы, закопать новорожденных котят, которые будут мучиться, оставь ты их жить, или закопать убитого человека.
Когда в очередной раз сердце стряхивает с себя паутину, Руслан понимает, что основная причина его бессонницы не в этом. Перед ним открывается другой спектр, который он видел в кабинете физики. Этот спектр — звуковой. Есть звуки, доступные человеку, и есть те, что не слышны ему. Но эта схема — не звук, хотя и создана наподобие. Эта схема — любовь. То, что зовут одним словом, тоже имеет разные оттенки и децибелы. Какая-то из них не доступна другим людям, какая-то, напротив, воспринимаема всеми. И среди этого спектра Руслан находит и себя. Любовь, о существовании которой он и не догадывался, пока не вспомнил эту схему. Любовь, которая выше земного, секс в которой лишь принижает ее. Лена не принадлежит никому, потому что Лена — его. Руслан сорвался ночью на машине, прихватив лопаты, помог ей и до сих пор не отрекся, держится за нее. Руслан привык всю любовь мерить одним: хочу я трахнуть этого человека или нет? Лену он не хотел, но в то же время не собирался ею ни с кем делиться. И убийство, и это безумие было даже на руку, это связывало их. Крепче, чем секс.
И чувство это для Руслана было подобно нереальному, спустившемуся к нему вечером в комнату инопланетянину. И он никому не смог бы доказать, что так можно, потому что только вчера и сам в это не верил, не знал, что ему доступна для восприятия и эта часть таблицы.
И поняв, Руслан пугается сам себя и того, что бы он сделал, если бы Лена вдруг решила, что может быть чужой, не его. Что может отдать права на себя другому человеку.
Руслан хуже, чем религиозный фанатик, потому что те несут Бога своего в массы и не принимают тех, кто не принял их Бога. Руслан же своего спрятал от всех и оставил только для себя. Никто и никогда не смог бы полюбить Лену такой любовью, потому что другие люди глухи, они не способны на чувства из этой части таблицы.
Руслан, поднимаясь по прибранному и чистому подъезду Лены, думает, что видеться каждый день уже входит в привычку, и раз вчера он обнаружил в себе такой опасный нарыв, не проще ли свести общение на минимум? Но он не может, это уже как наркотик. Руслан — дерево, а Лена — его почва. Он не умрет физически, если они не увидятся, но все же лучше не проверять.
Когда дверь открывает мама Лены, Руслан поздно понимает, что та не может еще быть дома. Рабочий день у Руслана, начинающийся с семи утра, заканчивается раньше пар в институте. И Руслан замирает, будто хулиган, пытавшийся подсунуть собачье дерьмо на порог и застигнутый на месте преступления. Только этим самым собачьим дерьмом был он сам.
— Нет, не думаю, — шепотом продолжает Руслан, придавив ее к стене, обшарпанной и грязной. Весь этот чертов мир грязный, и мерзость его теперь проникает и в Лену, которая до семнадцати смогла остаться чистой. — Я думаю, что ты настолько правильная, что тебе будут пальцы ломать, а ты все равно станешь говорить, что сделала все одна. В лес его на плечах унесла, а после этого ямку вырыла и закопала. Только когда пальцы кончатся, ломать они начнут тебя.
Это что-то вроде крещения, когда опускают ребенка в воду. Руслан так же, с головой, опускает Лену в реальность. Нет справедливости, потому что ее оберегают такие же люди, как сам Руслан, для которых это — рутина, а Лена — не то чтобы не Бог, даже не человек. Конечно, они решат, что такую проще расколоть силой.
И тогда Лена перестает сопротивляться и пытаться выбраться на свет. Темнота и грязь этого вонючего переулка засасывают ее, и Руслан, не видя ее лица и испугавшись того, что не знает, какую вызвал реакцию, сам тащит девушку на свет уличных фонарей.
Но, снова омывшись этим светом, Лена возвращается в норму, и увидеть то выражение лица, что было у нее в переулке, не удается.
— Ты скорее сядешь сам, чем позволишь посадить меня, — делится выводом притихшая Лена. — И это ненормально.
+++
Это и правда ненормально, и ночью Руслан не может уснуть. Сердце его снова — всполошенная птица. Оно покрывается паутиной, бьется медленнее, но потом отряхивается и снова бьется в прутья клетки. Руслан думал, что все в порядке. Он слишком привык к насилию на экране, и когда сам стал пособником убийцы, а человек, от которого он ждал этого меньше всего — преступником, Руслан не запаниковал. Он каждый день видел это по телевизору и привык, перестал воспринимать как реальность. Убийство стало нормой, и когда убивают так много людей, то где-то среди этого моря крови теряется ценность человеческой жизни. Хуже, чем на войне.
Нет, не стоило во всем винить телевизор. Потому что и в средние века казни собирали на площадях толпы народа. Это что-то в человеческой природе, с детства привыкающей к смерти и убийству. Когда с возрастом уже нет разницы, закопать новорожденных котят, которые будут мучиться, оставь ты их жить, или закопать убитого человека.
Когда в очередной раз сердце стряхивает с себя паутину, Руслан понимает, что основная причина его бессонницы не в этом. Перед ним открывается другой спектр, который он видел в кабинете физики. Этот спектр — звуковой. Есть звуки, доступные человеку, и есть те, что не слышны ему. Но эта схема — не звук, хотя и создана наподобие. Эта схема — любовь. То, что зовут одним словом, тоже имеет разные оттенки и децибелы. Какая-то из них не доступна другим людям, какая-то, напротив, воспринимаема всеми. И среди этого спектра Руслан находит и себя. Любовь, о существовании которой он и не догадывался, пока не вспомнил эту схему. Любовь, которая выше земного, секс в которой лишь принижает ее. Лена не принадлежит никому, потому что Лена — его. Руслан сорвался ночью на машине, прихватив лопаты, помог ей и до сих пор не отрекся, держится за нее. Руслан привык всю любовь мерить одним: хочу я трахнуть этого человека или нет? Лену он не хотел, но в то же время не собирался ею ни с кем делиться. И убийство, и это безумие было даже на руку, это связывало их. Крепче, чем секс.
И чувство это для Руслана было подобно нереальному, спустившемуся к нему вечером в комнату инопланетянину. И он никому не смог бы доказать, что так можно, потому что только вчера и сам в это не верил, не знал, что ему доступна для восприятия и эта часть таблицы.
И поняв, Руслан пугается сам себя и того, что бы он сделал, если бы Лена вдруг решила, что может быть чужой, не его. Что может отдать права на себя другому человеку.
Руслан хуже, чем религиозный фанатик, потому что те несут Бога своего в массы и не принимают тех, кто не принял их Бога. Руслан же своего спрятал от всех и оставил только для себя. Никто и никогда не смог бы полюбить Лену такой любовью, потому что другие люди глухи, они не способны на чувства из этой части таблицы.
Руслан, поднимаясь по прибранному и чистому подъезду Лены, думает, что видеться каждый день уже входит в привычку, и раз вчера он обнаружил в себе такой опасный нарыв, не проще ли свести общение на минимум? Но он не может, это уже как наркотик. Руслан — дерево, а Лена — его почва. Он не умрет физически, если они не увидятся, но все же лучше не проверять.
Когда дверь открывает мама Лены, Руслан поздно понимает, что та не может еще быть дома. Рабочий день у Руслана, начинающийся с семи утра, заканчивается раньше пар в институте. И Руслан замирает, будто хулиган, пытавшийся подсунуть собачье дерьмо на порог и застигнутый на месте преступления. Только этим самым собачьим дерьмом был он сам.
Страница 13 из 19
