Когда каждое утро по будням приходится подниматься в половине шестого утра, к вечеру начинает выключать там же, где сел. Особенно в вечер пятницы, когда усталость в теле накапливается, как холестерин в крови, и Руслан, сидя в кресле перед телевизором и положив голову на спинку, чувствует, как погружается в черную воду сна. Поначалу он еще слышит телевизор…
Добавить в моё избранное
72 мин, 37 сек 19545
Надеюсь, она не беременна от тебя?
Руслан не бежит искать Лену, но и в комнату не идет. Даже обувь не снимает, не зная, что ему делать сейчас.
— Давно заходила? — пытаясь казаться спокойным, спрашивает Руслан. На упоминание о Лене он реагирует так, будто конкретно она ему сделала плохо. Руслан чувствует, как трясутся руки, как покрывается испариной лоб.
— Да не то чтобы… С час назад.
Вместо того, чтобы позвонить, чтобы в конце концов разуться и пройти куда угодно — к компьютеру или к холодильнику, чтобы просто забить на этот визит, Руслан, не отпускавший ручку входной двери, поворачивает ее, открывая. Ему кажется, что он сам себя выталкивает на улицу, потому что он не хочет туда идти и искать кого-то. Но в то же время он не представляет, что будет делать, если останется тут, в квартире. Он не спрячется, если завернется в одеяло и закроется на ключ.
Еще только пятый час дня, и на улице светло. Руслан чувствует даже некоторое удовольствие от того, что именно нашел Лену. Не спрашивал, где искать или куда та ушла, а просто прошел два соседних двора в направлении ее района, по той дороге, которой та обычно ходила, и нашел Лену на качелях в третьем дворе.
Людей тут практически нет, и все же она не сразу осознает, что перед ней стоит кто-то. И когда она поднимает взгляд, Руслану снова кажется, что все это — игра в раскаянье для него, и вовсе подруге не стыдно смотреть ему в глаза.
— Ну что?! — первым не выдерживает Руслан. Лена делает попытку качнуться, движением от собеседника, но качели неприятно скрипят, и она снова использует их вместо лавочки, сцепив руки на коленях в замок и глядя на кроссовки Руслана, только не в глаза.
— Чего тебе еще от меня надо? Если ты хочешь сказать, что раскаиваешься или что больше такое не повторится — я же тебе не поверю, понимаешь?
— Я хотела сказать, что не буду больше звонить, — говорит кроссовкам Лена, снова покачивается, вызвав пронзительный противный скрип, похожий на вскрик. — Я вижу, что для тебя это тяжело, и я лучше останусь с тобой друзьями, чем буду заставлять делать то, что тебе неприятно.
«Если нас послушать, то можно принять за пару», — с раздражением думает Руслан, пока растирает виски.
— И как ты сама будешь с этим справляться? Без машины.
— Попрошу Мишу.
Честная Лена, которая не обещает больше никого не убивать, потому что знает себя, потому что обрела смысл жизни в этом. Наверное, это другой уровень после помощи бездомным животным. Эдакий настоящий супергерой, которого в следующий раз просто прирежут или найдут менты по горячим следам. Да что там — Мишка слабовольная тряпка, который к Лене относится просто как к другу, и сдаст ее при первом же трупе. Нет, не поможет закопать в лесу, а потом придет с повинной, просто не думая позвонит в полицию и скажет, где его ждет Лена. И Мишке будет совершенно плевать, что будут делать с Леной в полиции, а потом и в тюрьме, потому что для него нет разложения преступления по спектру, и убийство — из самозащиты или прихоти, или потому что у Лены с головой неладно — просто убийство.
— Не гони. Мишка тебя сдаст, — вздыхает Руслан, надвигается, чтобы Лена оторвалась наконец от кроссовок и смотрела ему в глаза.
— Что мне тогда делать? — все еще не поднимая головы, но глядя уже куда-то в колени ему, спрашивает Лена.
— Ничего не делать. Сидеть ночами дома. Сидеть вечерами в пятницу дома. Не ходить безлюдными переулками в поисках приключений. Прожить спокойную и размеренную жизнь.
Как объяснить Лене, что никто не оценит ее жертвы? Что всему этому миру плевать, если Лена даже убила тех, кто того заслуживал. Что мир назовет ее убийцей и посадит. Что мир начнет рассуждать о ценности человеческой жизни. Мир скажет Лене, что она не имела права. А Руслан дал слабину, тоже поверил вдруг, что Лена — не права. Но если его не будет рядом, то кто же будет с ней? Кто ее поддержит? Не трус Миша и не ее мать, которая уже на грани того, чтобы обратиться к психиатру.
Но как дать понять Лене, что вот есть Руслан, который, конечно, будет за нее и не предаст, но который все равно не может одобрять того, что делает Лена? Что всему миру, которому Лена хочет сделать одолжение, она не нужна, а Руслану, от которого она пытается отречься своими действиями, она как воздух. Потому что Руслан готов был бы всю жизнь быть рядом, и следить, чтобы Лена не запачкалась. Чтобы Лена оставалась светлой и богоподобной для него, для его серого и грязного мира. И что уже поздно, что мир уже не оценил, а Руслан уже не считает ее такой чистой, как прежде. Что теперь Руслану, чтобы быть наравне, нужно, наоборот, опуститься и следовать за Леной по кустам, помогая добивать тех, кто пытается на нее напасть. Он знает, что не сможет так. И все же он не мог доверить Лену кому-то еще.
— А что мне делать тогда?
— Жить, — пожимает плечами Руслан.
Руслан не бежит искать Лену, но и в комнату не идет. Даже обувь не снимает, не зная, что ему делать сейчас.
— Давно заходила? — пытаясь казаться спокойным, спрашивает Руслан. На упоминание о Лене он реагирует так, будто конкретно она ему сделала плохо. Руслан чувствует, как трясутся руки, как покрывается испариной лоб.
— Да не то чтобы… С час назад.
Вместо того, чтобы позвонить, чтобы в конце концов разуться и пройти куда угодно — к компьютеру или к холодильнику, чтобы просто забить на этот визит, Руслан, не отпускавший ручку входной двери, поворачивает ее, открывая. Ему кажется, что он сам себя выталкивает на улицу, потому что он не хочет туда идти и искать кого-то. Но в то же время он не представляет, что будет делать, если останется тут, в квартире. Он не спрячется, если завернется в одеяло и закроется на ключ.
Еще только пятый час дня, и на улице светло. Руслан чувствует даже некоторое удовольствие от того, что именно нашел Лену. Не спрашивал, где искать или куда та ушла, а просто прошел два соседних двора в направлении ее района, по той дороге, которой та обычно ходила, и нашел Лену на качелях в третьем дворе.
Людей тут практически нет, и все же она не сразу осознает, что перед ней стоит кто-то. И когда она поднимает взгляд, Руслану снова кажется, что все это — игра в раскаянье для него, и вовсе подруге не стыдно смотреть ему в глаза.
— Ну что?! — первым не выдерживает Руслан. Лена делает попытку качнуться, движением от собеседника, но качели неприятно скрипят, и она снова использует их вместо лавочки, сцепив руки на коленях в замок и глядя на кроссовки Руслана, только не в глаза.
— Чего тебе еще от меня надо? Если ты хочешь сказать, что раскаиваешься или что больше такое не повторится — я же тебе не поверю, понимаешь?
— Я хотела сказать, что не буду больше звонить, — говорит кроссовкам Лена, снова покачивается, вызвав пронзительный противный скрип, похожий на вскрик. — Я вижу, что для тебя это тяжело, и я лучше останусь с тобой друзьями, чем буду заставлять делать то, что тебе неприятно.
«Если нас послушать, то можно принять за пару», — с раздражением думает Руслан, пока растирает виски.
— И как ты сама будешь с этим справляться? Без машины.
— Попрошу Мишу.
Честная Лена, которая не обещает больше никого не убивать, потому что знает себя, потому что обрела смысл жизни в этом. Наверное, это другой уровень после помощи бездомным животным. Эдакий настоящий супергерой, которого в следующий раз просто прирежут или найдут менты по горячим следам. Да что там — Мишка слабовольная тряпка, который к Лене относится просто как к другу, и сдаст ее при первом же трупе. Нет, не поможет закопать в лесу, а потом придет с повинной, просто не думая позвонит в полицию и скажет, где его ждет Лена. И Мишке будет совершенно плевать, что будут делать с Леной в полиции, а потом и в тюрьме, потому что для него нет разложения преступления по спектру, и убийство — из самозащиты или прихоти, или потому что у Лены с головой неладно — просто убийство.
— Не гони. Мишка тебя сдаст, — вздыхает Руслан, надвигается, чтобы Лена оторвалась наконец от кроссовок и смотрела ему в глаза.
— Что мне тогда делать? — все еще не поднимая головы, но глядя уже куда-то в колени ему, спрашивает Лена.
— Ничего не делать. Сидеть ночами дома. Сидеть вечерами в пятницу дома. Не ходить безлюдными переулками в поисках приключений. Прожить спокойную и размеренную жизнь.
Как объяснить Лене, что никто не оценит ее жертвы? Что всему этому миру плевать, если Лена даже убила тех, кто того заслуживал. Что мир назовет ее убийцей и посадит. Что мир начнет рассуждать о ценности человеческой жизни. Мир скажет Лене, что она не имела права. А Руслан дал слабину, тоже поверил вдруг, что Лена — не права. Но если его не будет рядом, то кто же будет с ней? Кто ее поддержит? Не трус Миша и не ее мать, которая уже на грани того, чтобы обратиться к психиатру.
Но как дать понять Лене, что вот есть Руслан, который, конечно, будет за нее и не предаст, но который все равно не может одобрять того, что делает Лена? Что всему миру, которому Лена хочет сделать одолжение, она не нужна, а Руслану, от которого она пытается отречься своими действиями, она как воздух. Потому что Руслан готов был бы всю жизнь быть рядом, и следить, чтобы Лена не запачкалась. Чтобы Лена оставалась светлой и богоподобной для него, для его серого и грязного мира. И что уже поздно, что мир уже не оценил, а Руслан уже не считает ее такой чистой, как прежде. Что теперь Руслану, чтобы быть наравне, нужно, наоборот, опуститься и следовать за Леной по кустам, помогая добивать тех, кто пытается на нее напасть. Он знает, что не сможет так. И все же он не мог доверить Лену кому-то еще.
— А что мне делать тогда?
— Жить, — пожимает плечами Руслан.
Страница 17 из 19
