Когда каждое утро по будням приходится подниматься в половине шестого утра, к вечеру начинает выключать там же, где сел. Особенно в вечер пятницы, когда усталость в теле накапливается, как холестерин в крови, и Руслан, сидя в кресле перед телевизором и положив голову на спинку, чувствует, как погружается в черную воду сна. Поначалу он еще слышит телевизор…
Добавить в моё избранное
72 мин, 37 сек 19527
Эта мысль заставляет Руслана усмехнуться, и на секунду он и сам верит, что душа его отсохла. Приходит то самое эмоциональное отупление, которого он не понимал в себе раньше, когда на его глазах люди, которых он называл друзьями, да и сам он, творили ужасные вещи. Будто все это готовило его к этому дню. И все же, тот зверь, что раньше был внутри Руслана бешеным, а теперь посажен на поводок, воет. Он кричит, что никогда бы не сделал такого. То, что было — мелкое хулиганство. Он не опустился бы до убийства.
Машина останавливается на окраине кладбища, там, где оно переходит в лес, и Лена, до этого спокойная, снова начинает нервничать, цепляется было за ручку двери, будто придется убегать, но отпускает. То ли смирилась с тем, что может случиться, для себя решив, что заслужила, то ли верит в Руслана, что бы тот ни творил раньше, что бы они ни сделали сегодня.
— За что? Я хочу сказать, за что ты его?
Руслан снова не такой крутой и спокойный, дрожь его пробивается в голос и, чтобы это было незаметно, он шепчет. Лена понимает с первого вопроса, о чем речь, опускает грязные руки на колени. И Руслан ждет, потому что после случившегося он имеет право знать. Ждет и в то же время боится, даже больше, чем когда пришлось перетаскивать тело в багажник, даже когда ехал сюда, ожидая, что их поймают с трупом. И сам не знает, чего именно боится. Того, что Лена ответит: «Просто оказалась с ним в одном переулке и решила опробовать нож»? Или того, что на Лену и на саму напали, и не повернись дело так вот, по-звериному, кто-то мог сейчас в том же лесу на том же месте закапывать уже ее труп.
Но Руслан знает ее слишком хорошо, чтобы предугадать верный вариант. Ему нужно лишь подтверждение этого, но вместо ответа Лена отворачивается:
— Мы могли бы не говорить об этом хотя бы сегодня?
— Ни фига. Не могли бы. Я должен знать, я без этого ни спать, ни жрать, ни срать теперь не смогу, — цедит Руслан, ловя реакцию, но ее снова нет. — Давай я расскажу, как было, а ты будешь просто кивать. Возвращалась ты из каких-нибудь гостей поздним вечером по безлюдному пустырю, и тут этот детина. Подумал, что ты легкая добыча, решил развлечься и…
— Если сам знаешь, зачем спрашивать? — отзывается Лена, не поворачиваясь. Она смотрит на Руслана как бы через отражение — они видят глаза друг друга, но при этом Лена все еще глядит в окно.
Люди — существа странные, и Руслан уже и сам не рад, что спросил. Его жизнь, живое воображение макает его головой в дерьмо — в тот самый темный переулок, с ножом в кармане и выбором, что сделать, если никто не приходит на помощь и убежать невозможно. Будь там сам Руслан, он знал бы, куда ударить. Лена слишком слабая, все, что было ей доступно — это открытое горло и нож в кармане.
— Так он тебя изнасиловать хотел или просто деньги отнять? — разговаривая с отражением, неожиданно ровно спрашивает Руслан.
— Заводи машину, — просит Лена, кутаясь в толстовку. Ее знобит, а может, прорывается наконец нервное напряжение. — Я никогда не стала бы убивать из-за денег.
— Конечно, — кивает Руслан. Бывает, осознаешь себя в определенный момент реальности между двумя пропастями — прошлым, которое уже не исправить, и будущем, о котором еще ничего не известно. Это ощущение колет Руслана, забирается под кожу. Он отрекается от себя, своего разума и тела, забывшись, чтобы закончить эту ночь.
+++
Выходные стираются из его жизни, не без помощи алкоголя, конечно. Кажется, он пьет в разных компаниях, просыпается по утрам в разных местах и продолжает пить. Видимо, в вечер воскресенья привычка притащила его тело домой, потому что в понедельник и с больной головой он просыпается уже под будильник. И мать, сама временами уходящая в запой, говорит, что убрала водку из холодильника, а ему пора принять душ и валить на работу. Ей самой к обеду, и она поднялась раньше только убедиться, что сын не запьет снова. Минут десять Руслан прижимает к глазам холодное полотенце, наслаждаясь чувством забытья, когда не понятно: закопанный труп — это белая горячка или было на самом деле? Он смеется, мысленно убедив себя в том, что такого быть не могло, он насмотрелся дурацких фильмов. Хватит, в самом деле, их смотреть, тошно уже.
И до работы добирается так же на автопилоте. Разит от него, должно быть, так, что бригадир требует написать этот день без содержания, не дышать на охрану и валить домой проспаться сегодня. И Руслан послушно, потому что от этих криков и грохота кузнечного цеха слишком болит голова, пишет заявление под диктовку. Мир постепенно из ватного, иллюзорного становится более ясным. Он не был пьян, и помнит, как отвез Лену к подруге и бросил там на все выходные. Лену, которая никогда в жизни ни пила, оставил с осознанием того, что та, пусть из самозащиты, но убила.
— Ты, екарный, забыл, как твоя подпись ставится? Совсем спился? Чтоб первый и последний, понял?
Машина останавливается на окраине кладбища, там, где оно переходит в лес, и Лена, до этого спокойная, снова начинает нервничать, цепляется было за ручку двери, будто придется убегать, но отпускает. То ли смирилась с тем, что может случиться, для себя решив, что заслужила, то ли верит в Руслана, что бы тот ни творил раньше, что бы они ни сделали сегодня.
— За что? Я хочу сказать, за что ты его?
Руслан снова не такой крутой и спокойный, дрожь его пробивается в голос и, чтобы это было незаметно, он шепчет. Лена понимает с первого вопроса, о чем речь, опускает грязные руки на колени. И Руслан ждет, потому что после случившегося он имеет право знать. Ждет и в то же время боится, даже больше, чем когда пришлось перетаскивать тело в багажник, даже когда ехал сюда, ожидая, что их поймают с трупом. И сам не знает, чего именно боится. Того, что Лена ответит: «Просто оказалась с ним в одном переулке и решила опробовать нож»? Или того, что на Лену и на саму напали, и не повернись дело так вот, по-звериному, кто-то мог сейчас в том же лесу на том же месте закапывать уже ее труп.
Но Руслан знает ее слишком хорошо, чтобы предугадать верный вариант. Ему нужно лишь подтверждение этого, но вместо ответа Лена отворачивается:
— Мы могли бы не говорить об этом хотя бы сегодня?
— Ни фига. Не могли бы. Я должен знать, я без этого ни спать, ни жрать, ни срать теперь не смогу, — цедит Руслан, ловя реакцию, но ее снова нет. — Давай я расскажу, как было, а ты будешь просто кивать. Возвращалась ты из каких-нибудь гостей поздним вечером по безлюдному пустырю, и тут этот детина. Подумал, что ты легкая добыча, решил развлечься и…
— Если сам знаешь, зачем спрашивать? — отзывается Лена, не поворачиваясь. Она смотрит на Руслана как бы через отражение — они видят глаза друг друга, но при этом Лена все еще глядит в окно.
Люди — существа странные, и Руслан уже и сам не рад, что спросил. Его жизнь, живое воображение макает его головой в дерьмо — в тот самый темный переулок, с ножом в кармане и выбором, что сделать, если никто не приходит на помощь и убежать невозможно. Будь там сам Руслан, он знал бы, куда ударить. Лена слишком слабая, все, что было ей доступно — это открытое горло и нож в кармане.
— Так он тебя изнасиловать хотел или просто деньги отнять? — разговаривая с отражением, неожиданно ровно спрашивает Руслан.
— Заводи машину, — просит Лена, кутаясь в толстовку. Ее знобит, а может, прорывается наконец нервное напряжение. — Я никогда не стала бы убивать из-за денег.
— Конечно, — кивает Руслан. Бывает, осознаешь себя в определенный момент реальности между двумя пропастями — прошлым, которое уже не исправить, и будущем, о котором еще ничего не известно. Это ощущение колет Руслана, забирается под кожу. Он отрекается от себя, своего разума и тела, забывшись, чтобы закончить эту ночь.
+++
Выходные стираются из его жизни, не без помощи алкоголя, конечно. Кажется, он пьет в разных компаниях, просыпается по утрам в разных местах и продолжает пить. Видимо, в вечер воскресенья привычка притащила его тело домой, потому что в понедельник и с больной головой он просыпается уже под будильник. И мать, сама временами уходящая в запой, говорит, что убрала водку из холодильника, а ему пора принять душ и валить на работу. Ей самой к обеду, и она поднялась раньше только убедиться, что сын не запьет снова. Минут десять Руслан прижимает к глазам холодное полотенце, наслаждаясь чувством забытья, когда не понятно: закопанный труп — это белая горячка или было на самом деле? Он смеется, мысленно убедив себя в том, что такого быть не могло, он насмотрелся дурацких фильмов. Хватит, в самом деле, их смотреть, тошно уже.
И до работы добирается так же на автопилоте. Разит от него, должно быть, так, что бригадир требует написать этот день без содержания, не дышать на охрану и валить домой проспаться сегодня. И Руслан послушно, потому что от этих криков и грохота кузнечного цеха слишком болит голова, пишет заявление под диктовку. Мир постепенно из ватного, иллюзорного становится более ясным. Он не был пьян, и помнит, как отвез Лену к подруге и бросил там на все выходные. Лену, которая никогда в жизни ни пила, оставил с осознанием того, что та, пусть из самозащиты, но убила.
— Ты, екарный, забыл, как твоя подпись ставится? Совсем спился? Чтоб первый и последний, понял?
Страница 4 из 19
