Когда каждое утро по будням приходится подниматься в половине шестого утра, к вечеру начинает выключать там же, где сел. Особенно в вечер пятницы, когда усталость в теле накапливается, как холестерин в крови, и Руслан, сидя в кресле перед телевизором и положив голову на спинку, чувствует, как погружается в черную воду сна. Поначалу он еще слышит телевизор…
Добавить в моё избранное
72 мин, 37 сек 19533
И Руслан, глядя не на листок, а перед собой широко открытыми глазами, ставит какую-то закорючку, совсем не свою роспись, и тут же сбегает, не прощаясь.
Такие, как Лена, не пьют, они не могут забыться, да и не позволят себе. А он подсобил ей с трупом и решил, что хватит с него приключений, совсем забыв, что Лена от навалившегося на нее вполне может и себя убить. Ну уж нет, они вместе теперь будут это тащить, Руслан не позволит ей так глупо сбежать.
+++
Того времени, пока он стоит перед закрытой дверью, хватает выпавшему из привычной жизни Руслану сообразить, что сейчас утро понедельника. Мама Лены — на работе, а сама она в институте. Но нужно быть психом, чтобы через пару дней после всего случившегося пойти в институт.
Подъезд у Лены не то чтобы престижный, но все же чистый, даже цветы на окнах, и никто не тушит окурки в их горшках. Руслану казалось, что он давно привык — у подруги приличная семья, порядок в квартире, строгая мама, и сама Лена — подчас до тошноты правильная. Но сейчас все это кажется наигранным, и если за обликом слабой и порядочной девушки скрывается преступник, то не жрут ли эти цветы в кадках людей вечерами? Не переползают ли от квартиры к квартире в поисках того, кто захотел бы выйти в подъезд покурить.
И, до того, как Руслан успевает додумать, дверь осторожно приоткрывается. Тихо, без какого-либо щелчка замка или цепочки. И то приоткрывается так, будто это раковина мидии, готовая сразу захлопнуться, чтобы уберечь то мягкое и уязвимое, что есть внутри. Вот она, ложь этого дома — подъезд приличный, а двери железные, с тремя замками и цепочкой.
Руслан замирает и ждет, когда эта мидия решит, что достаточно безопасно, чтобы впустить его на свою территорию.
И снова дверь отворяется чуть больше, на этот раз достаточно, чтобы можно было увидеть стоящую на пороге Лену в полосатой пижаме, непривычно растрёпанную. И что-то есть в ее лице, от чего Руслан запоздало понимает: Лена думала, что пришли за ней, с неоспоримыми уликами и правом на арест, что они все знают. Бедная Лена даже после случившегося верит в справедливость и закон, даже если они работают против нее.
— Я войду? — Руслан скорее не спрашивает, а напоминает о своем присутствии, сразу после этого делает шаг вперед, но Лена все еще стоит на пороге, не пропуская его. — В подъезде разговаривать хочешь?
— Зачем ты пришел? — негромко выдыхает Лена, глядя будто мимо него. Они похожи на расставшуюся пару, в которой Лена тяжело переживала разрыв, а Руслан пришел просить о втором шансе, и, поддерживая эту роль, он отвечает:
— Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Пока, если честно, не заметно.
Как если бы эта фраза являлась паролем, Лена отходит в сторону, впуская его. И, когда Руслан переступает порог, железная створка раковины-мидии закрывается, оставив его наедине с убийцей.
Лена с матерью живут как соседи. У них обоих по комнате, встречаются они чаще на нейтральной территории кухни. Руслан не узнает спальню девушки: закрыты плотные занавески, на полу у не прибранной кровати, на чистом линолеуме, три пустые чашки, на столике у компьютера — градусник и таблетки.
— Ты болеешь? — вслух гадает Руслан.
— Мама так думает. Я не знаю, как еще объяснить свое поведение.
В блистере не хватает трех таблеток.
— И таблетки жрешь, чтобы она не догадалась? Это, между прочим, вредно.
Руслан сам одергивает себя — они будто поменялись ролями. Раньше Лена учила его правильному поведению, теперь он начал нотации ей читать.
— Прости, но довольно неприятно видеть тебя. Ты… напоминаешь, — Лена садится на край кровати, заворачивается в одеяло, черт ее знает зачем. Но когда Руслан собирается сесть рядом — ловит его вдруг четким, быстрым взглядом и будто фиксирует в этом положении, на грани ошибки, и Руслан садится в кресло у компьютерного стола.
— Потому и пришел, что не хотел, чтобы ты бегала от меня вечно, — врет Руслан. Ему кажется, что глупо говорить сейчас с облегчением, что он боялся ее самоубийства. Потому что после сказанного вслух, даже если Лена об этом и не думала — она задумается.
Пару лет назад Руслан матерился через слово, выражался короче и шутить умел только ниже пояса. Еще одно чудо, которое сотворило с ним знакомство с Леной, — умение поддерживать почти светскую беседу. Кажется, даже в пьяном угаре выходных он пытался рассказывать собутыльникам Достоевского. К своему ужасу Руслан вспоминает, что это было «Преступление и наказание», которое он не читал, а знал по школьным занятиям. Теперь Руслану остается надеяться только на то, что он не сболтнул тогда ничего лишнего.
Если бы Руслан попытался коротко объяснить силу влияния Лены на него, он бы привел пример: «Ты встречаешь человека, который за год скопил миллион. Ты тоже хочешь миллион. И вот ты общаешься с ним и хочешь уже не только миллион, но и быть интересным ему».
Такие, как Лена, не пьют, они не могут забыться, да и не позволят себе. А он подсобил ей с трупом и решил, что хватит с него приключений, совсем забыв, что Лена от навалившегося на нее вполне может и себя убить. Ну уж нет, они вместе теперь будут это тащить, Руслан не позволит ей так глупо сбежать.
+++
Того времени, пока он стоит перед закрытой дверью, хватает выпавшему из привычной жизни Руслану сообразить, что сейчас утро понедельника. Мама Лены — на работе, а сама она в институте. Но нужно быть психом, чтобы через пару дней после всего случившегося пойти в институт.
Подъезд у Лены не то чтобы престижный, но все же чистый, даже цветы на окнах, и никто не тушит окурки в их горшках. Руслану казалось, что он давно привык — у подруги приличная семья, порядок в квартире, строгая мама, и сама Лена — подчас до тошноты правильная. Но сейчас все это кажется наигранным, и если за обликом слабой и порядочной девушки скрывается преступник, то не жрут ли эти цветы в кадках людей вечерами? Не переползают ли от квартиры к квартире в поисках того, кто захотел бы выйти в подъезд покурить.
И, до того, как Руслан успевает додумать, дверь осторожно приоткрывается. Тихо, без какого-либо щелчка замка или цепочки. И то приоткрывается так, будто это раковина мидии, готовая сразу захлопнуться, чтобы уберечь то мягкое и уязвимое, что есть внутри. Вот она, ложь этого дома — подъезд приличный, а двери железные, с тремя замками и цепочкой.
Руслан замирает и ждет, когда эта мидия решит, что достаточно безопасно, чтобы впустить его на свою территорию.
И снова дверь отворяется чуть больше, на этот раз достаточно, чтобы можно было увидеть стоящую на пороге Лену в полосатой пижаме, непривычно растрёпанную. И что-то есть в ее лице, от чего Руслан запоздало понимает: Лена думала, что пришли за ней, с неоспоримыми уликами и правом на арест, что они все знают. Бедная Лена даже после случившегося верит в справедливость и закон, даже если они работают против нее.
— Я войду? — Руслан скорее не спрашивает, а напоминает о своем присутствии, сразу после этого делает шаг вперед, но Лена все еще стоит на пороге, не пропуская его. — В подъезде разговаривать хочешь?
— Зачем ты пришел? — негромко выдыхает Лена, глядя будто мимо него. Они похожи на расставшуюся пару, в которой Лена тяжело переживала разрыв, а Руслан пришел просить о втором шансе, и, поддерживая эту роль, он отвечает:
— Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Пока, если честно, не заметно.
Как если бы эта фраза являлась паролем, Лена отходит в сторону, впуская его. И, когда Руслан переступает порог, железная створка раковины-мидии закрывается, оставив его наедине с убийцей.
Лена с матерью живут как соседи. У них обоих по комнате, встречаются они чаще на нейтральной территории кухни. Руслан не узнает спальню девушки: закрыты плотные занавески, на полу у не прибранной кровати, на чистом линолеуме, три пустые чашки, на столике у компьютера — градусник и таблетки.
— Ты болеешь? — вслух гадает Руслан.
— Мама так думает. Я не знаю, как еще объяснить свое поведение.
В блистере не хватает трех таблеток.
— И таблетки жрешь, чтобы она не догадалась? Это, между прочим, вредно.
Руслан сам одергивает себя — они будто поменялись ролями. Раньше Лена учила его правильному поведению, теперь он начал нотации ей читать.
— Прости, но довольно неприятно видеть тебя. Ты… напоминаешь, — Лена садится на край кровати, заворачивается в одеяло, черт ее знает зачем. Но когда Руслан собирается сесть рядом — ловит его вдруг четким, быстрым взглядом и будто фиксирует в этом положении, на грани ошибки, и Руслан садится в кресло у компьютерного стола.
— Потому и пришел, что не хотел, чтобы ты бегала от меня вечно, — врет Руслан. Ему кажется, что глупо говорить сейчас с облегчением, что он боялся ее самоубийства. Потому что после сказанного вслух, даже если Лена об этом и не думала — она задумается.
Пару лет назад Руслан матерился через слово, выражался короче и шутить умел только ниже пояса. Еще одно чудо, которое сотворило с ним знакомство с Леной, — умение поддерживать почти светскую беседу. Кажется, даже в пьяном угаре выходных он пытался рассказывать собутыльникам Достоевского. К своему ужасу Руслан вспоминает, что это было «Преступление и наказание», которое он не читал, а знал по школьным занятиям. Теперь Руслану остается надеяться только на то, что он не сболтнул тогда ничего лишнего.
Если бы Руслан попытался коротко объяснить силу влияния Лены на него, он бы привел пример: «Ты встречаешь человека, который за год скопил миллион. Ты тоже хочешь миллион. И вот ты общаешься с ним и хочешь уже не только миллион, но и быть интересным ему».
Страница 5 из 19
