Бытует в народе поверье, будто в светлые лунные ночи выходят из воды русалки. Вдали от людных мест они водят хороводы, танцуют и поют. Бывает также, что русалки, желая сблизиться с людьми, оставляют по завершении своих игр на берегу крохотного ребенка, чаще всего мальчика, светловолосого и голубоглазого. А после следят за его судьбой из омутов, из луж и даже из дождевых капель. Оттого найденышей и подкидышей, в общем, ничьих младенцев часто называют «русалкины дети». Эйдан Во, «Границы реального»...
Добавить в моё избранное
52 мин, 41 сек 11415
— Прекратите! — возмущенно сказал доктор, потрясая кулаками, белыми и жалкими. — Что же вы делаете? Перестаньте! Это больной человек!
— Не мешайте расследованию, — устало попросил Анн. — Я должен допросить его.
— Вы не дослушали меня, офицер. Господин Стах не говорит, — сказал доктор. — Он не может говорить. Не мучайте его, я прошу вас.
— В таком случае извольте объяснить, каким таким сверхъестественным образом он поведал, что за ним кто-то охотится и его следует запирать на ночь, — съязвил Габрош. — Не ломайте комедию, доктор. Выйдите и подождите в коридоре.
— Я не позволю Вам так обходиться с беспомощным человеком, — упрямо промолвил доктор. — Уходите. Я не могу, я просто не могу Вам позволить этого. Если бы я знал, что Вы будете его допрашивать, вот так, я бы не разрешил Вам войти.
— Господин доктор, не в Вашей власти разрешить или запретить мне что-либо, — очень спокойно сказал Анн. — Я веду расследование и всякий человек, вздумавший чинить мне препятствия, может быть обвинен в государственной измене. Вы хотите этого?
Доктор медленно покачал головой и опустил взгляд. Габрош сглотнул. Слюна была вязкой и горькой.
— Будьте любезны объясниться, — закончил он.
Доктор, все так же не глядя на него, ответил глухо:
— Когда… Когда господин Стах появился у нас, он был напуган. Он попросил спрятать его. Он говорил о том, что кто-то ищет его, преследует, чтобы забрать в какое-то ужасное место. Он пережил потрясение. Судя по всему, какой-то человек лишил его семьи и теперь господин Стах уверен, что это чудовище, этот преступник преследует его, дабы каким-то образом завершить начатое. Он болен и я не знаю, что с ним произошло на самом деле. Поэтому просто прошу оставить его в покое. Возможно, он и совершил что-то не вполне… законное, но ведь это не повод для пыток.
— Вы полагаете, что это УВР виновно в его сумасшествии? — поинтересовался Анн. Ему неловко было говорить с этим человеком, не понимающим, что никак нельзя вычистить печь так, чтобы руки остались белыми.
— Я этого не говорил, — торопливо отозвался доктор. Потом помолчал и добавил, по-прежнему уставившись в пол камеры. — Впрочем, несколько дней назад мимо лечебницы проехала служебная карета с решетками на окнах. Он увидел ее из-за ограды и лишился сознания. С тех пор, как господин Стах пришел в себя, он не сказал ни слова. А потом явились Вы, чтобы забрать его в «ужасное место» и вдобавок начали мучить его!
ґ— Он ведь уходил из лечебницы? — перебил его Габрош, осененный внезапной мыслью. — Всегда ненадолго и всегда возвращался. Так? Вы ведь знали об этом? Отвечайте!
Мужчина на кровати вдруг поднял лицо к потолку и завыл, как собака, пронзительно и безнадежно, будто оплакивал кого-то.
ґ— Вы пугаете его, офицер, — повысив голос, сказал доктор. — И, думаю, виновен он только в том, что не тому человеку когда-то перешел дорогу. Теперь Вы хотите, чтобы я согласился с Вами, солгал, чтобы избежать обвинений в измене. Светские законы писаны светскими людьми, умеющими использовать их с пользой. Но ведь есть и высшая справедливость, офицер! Разве может она позволить Вам преследовать и мучить несчастного, больного человека?
Анн почувствовал усталость и дурноту. Его мысли путались. Ему захотелось внезапно плюнуть на все и завалиться на гостиничную скрипучую кровать, закрыть глаза, провалиться в сон, не думать, не чувствовать. Он потряс головой.
— Поговорим в другом месте, — обронил он. — И извольте запереть дверь. Отчего он так воет?
— Конечно, — кивнул доктор. — Я понимаю. Пойдемте в приемную.
Косые солнечные лучи падали из окна, выходящего в сад, и сливались на полу в большое пятно, похожее на лужицу мочи. Доктор сел за стол, Габрош же опустился на край жесткой скамьи для посетителей и принялся разглядывать его.
— Вы не работали в столице? — спросил Анн.
— Что? — доктор вздрогнул, но тут же расслабился. — А, да… Но какое это имеет отношение к нашему случаю?
— Никакого, — Анн пожал плечами. — Просто мне показалось, что мы уже встречались раньше.
— Возможно, — доктор кивнул. — Я не могу похвастаться такой же блестящей памятью.
Он помолчал, шмыгнул носом и спросил:
— Вы не будете оскорблены, если я попрошу Вас показать документы?
— Значка недостаточно? — Анн приподнял правую бровь.
— Мне хотелось бы… Это не обязательно, конечно, но мне очень нужно быть уверенным… — принялся сбивчиво объяснять доктор, но Анн уже все понял сам и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо бумагу.
Кто сражается с УВР — сражается с облаками. В этой нехитрой истине всякий совестливый человек может найти оправдание для своих поступков. Неожиданно Габрош почувствовал себя так, словно и впрямь был знаком с доктором уже много лет. Он точно знал, что требуется сказать ему, о чем умолчать и где сделать паузу, чтобы все сложилось так, как нужно.
— Не мешайте расследованию, — устало попросил Анн. — Я должен допросить его.
— Вы не дослушали меня, офицер. Господин Стах не говорит, — сказал доктор. — Он не может говорить. Не мучайте его, я прошу вас.
— В таком случае извольте объяснить, каким таким сверхъестественным образом он поведал, что за ним кто-то охотится и его следует запирать на ночь, — съязвил Габрош. — Не ломайте комедию, доктор. Выйдите и подождите в коридоре.
— Я не позволю Вам так обходиться с беспомощным человеком, — упрямо промолвил доктор. — Уходите. Я не могу, я просто не могу Вам позволить этого. Если бы я знал, что Вы будете его допрашивать, вот так, я бы не разрешил Вам войти.
— Господин доктор, не в Вашей власти разрешить или запретить мне что-либо, — очень спокойно сказал Анн. — Я веду расследование и всякий человек, вздумавший чинить мне препятствия, может быть обвинен в государственной измене. Вы хотите этого?
Доктор медленно покачал головой и опустил взгляд. Габрош сглотнул. Слюна была вязкой и горькой.
— Будьте любезны объясниться, — закончил он.
Доктор, все так же не глядя на него, ответил глухо:
— Когда… Когда господин Стах появился у нас, он был напуган. Он попросил спрятать его. Он говорил о том, что кто-то ищет его, преследует, чтобы забрать в какое-то ужасное место. Он пережил потрясение. Судя по всему, какой-то человек лишил его семьи и теперь господин Стах уверен, что это чудовище, этот преступник преследует его, дабы каким-то образом завершить начатое. Он болен и я не знаю, что с ним произошло на самом деле. Поэтому просто прошу оставить его в покое. Возможно, он и совершил что-то не вполне… законное, но ведь это не повод для пыток.
— Вы полагаете, что это УВР виновно в его сумасшествии? — поинтересовался Анн. Ему неловко было говорить с этим человеком, не понимающим, что никак нельзя вычистить печь так, чтобы руки остались белыми.
— Я этого не говорил, — торопливо отозвался доктор. Потом помолчал и добавил, по-прежнему уставившись в пол камеры. — Впрочем, несколько дней назад мимо лечебницы проехала служебная карета с решетками на окнах. Он увидел ее из-за ограды и лишился сознания. С тех пор, как господин Стах пришел в себя, он не сказал ни слова. А потом явились Вы, чтобы забрать его в «ужасное место» и вдобавок начали мучить его!
ґ— Он ведь уходил из лечебницы? — перебил его Габрош, осененный внезапной мыслью. — Всегда ненадолго и всегда возвращался. Так? Вы ведь знали об этом? Отвечайте!
Мужчина на кровати вдруг поднял лицо к потолку и завыл, как собака, пронзительно и безнадежно, будто оплакивал кого-то.
ґ— Вы пугаете его, офицер, — повысив голос, сказал доктор. — И, думаю, виновен он только в том, что не тому человеку когда-то перешел дорогу. Теперь Вы хотите, чтобы я согласился с Вами, солгал, чтобы избежать обвинений в измене. Светские законы писаны светскими людьми, умеющими использовать их с пользой. Но ведь есть и высшая справедливость, офицер! Разве может она позволить Вам преследовать и мучить несчастного, больного человека?
Анн почувствовал усталость и дурноту. Его мысли путались. Ему захотелось внезапно плюнуть на все и завалиться на гостиничную скрипучую кровать, закрыть глаза, провалиться в сон, не думать, не чувствовать. Он потряс головой.
— Поговорим в другом месте, — обронил он. — И извольте запереть дверь. Отчего он так воет?
— Конечно, — кивнул доктор. — Я понимаю. Пойдемте в приемную.
Косые солнечные лучи падали из окна, выходящего в сад, и сливались на полу в большое пятно, похожее на лужицу мочи. Доктор сел за стол, Габрош же опустился на край жесткой скамьи для посетителей и принялся разглядывать его.
— Вы не работали в столице? — спросил Анн.
— Что? — доктор вздрогнул, но тут же расслабился. — А, да… Но какое это имеет отношение к нашему случаю?
— Никакого, — Анн пожал плечами. — Просто мне показалось, что мы уже встречались раньше.
— Возможно, — доктор кивнул. — Я не могу похвастаться такой же блестящей памятью.
Он помолчал, шмыгнул носом и спросил:
— Вы не будете оскорблены, если я попрошу Вас показать документы?
— Значка недостаточно? — Анн приподнял правую бровь.
— Мне хотелось бы… Это не обязательно, конечно, но мне очень нужно быть уверенным… — принялся сбивчиво объяснять доктор, но Анн уже все понял сам и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо бумагу.
Кто сражается с УВР — сражается с облаками. В этой нехитрой истине всякий совестливый человек может найти оправдание для своих поступков. Неожиданно Габрош почувствовал себя так, словно и впрямь был знаком с доктором уже много лет. Он точно знал, что требуется сказать ему, о чем умолчать и где сделать паузу, чтобы все сложилось так, как нужно.
Страница 11 из 15
