Русалкины дети

Визит «господина офицера» ничуть не взволновал доктора, показавшегося Габрошу смутно знакомым. Возможно, ему и раньше приходилось сотрудничать с УВР.

— Стах? — переспросил он. — Конечно, я знаю, где он, что за вопрос?

— И? — нетерпеливо буркнул Анн.

— Он внизу, в камере, — ответил доктор. — Хотите, я провожу Вас, офицер? Господин Стах у нас живет уже полгода. Даже не знаю, что бы мы без него делали…

— Полгода? — Анн сбился с шага.

— Около того, — кивнул доктор. — Признаться, сперва мы отнеслись к нему с подозрением. Редко бывает, чтобы больной приезжал к нам сам. Обычно их привозят родственники или полиция. Но господин Стах — человек тихий, спокойный. Не помню, чтобы он хоть кому-то доставлял неудобства. Он работает на кухне, разносит еду, стирает белье, помогает перевязывать пациентов, словом, не чурается никакой работы. С тех пор, как лечебнице сократили выплаты, у нас постоянная нехватка санитаров. Сами понимаете, господин Стах для нас — просто дар Неба.

— Ясно, — обронил Анн.

— Он живет в подвале, — продолжал доктор. — Раньше там был карцер. Не подумайте, что мы дурно у нему относимся, нет! Он настоял, чтобы его запирали на ночь, и чтобы в его камере не было окон. Особой необходимости в этом нет, но если ему так спокойнее…

— Так он все время под надзором? — перебил его Габрош.

Между лопаток у него вдруг зачесалось, словно неведомый паразит умудрился пробраться под рубашкой так, чтобы Анн ничего не заметил, и впиться в кожу. В коридоре было душно и виски начало ломить. Что-то складывалось не так, как нужно.

ґ— Да, постоянно, — кивнул доктор. — Кажется, он полагает, что за ним кто-то охотится. Что однажды кто-то придет за ним. Пожалуй, в одиночестве он только спит.

— И вы всегда запираете дверь? — спросил Габрош.

— Практически, — легкомысленно отозвался доктор и тут же нахмурился. — Это так важно? Он в чем-то замешан?

— Возможно, — пробормотал Анн. — Но я бы не стал утверждать этого наверняка.

Мог ли Стах посещать Холмы ночью, чтобы к утру вернуться в камеру, не вызывая подозрений?

— У вас есть лошадь? — поколебавшись, спросил он.

— Конечно. И не одна, — с готовностью подтвердил доктор.

Он сделал Габрошу знак остановиться перед дверью, ничем не примечательной, кроме тяжелого навесного замка.

— Понятно, — Анн вздохнул и поинтересовался. — Могу я поговорить со Стахом наедине?

— Я должен предупредить Вас… — начал было доктор, но Анн перебил его:

— Я знаю!

Они всегда предупреждают о возможной агрессивной реакции пациента на любое слово, любой жест или сам факт появления незнакомого человека, даже если вероятность этого крайне низка. Работа есть работа.

Это был далеко не первый визит Габроша в лечебницу для душевнобольных. Сотрудники УВР иногда вынуждены посещать самые странные места в поисках информации.

В камере не на чем было задержать взгляд. Низкая кровать и пол, вытертый ногами до белизны. На кровати, подобрав под себя ноги, сидел мужчина. На нем была серая длинная рубаха и дырявые штаны зеленого цвета. Он очень плохо выглядел. Виски его были совсем белыми, лицо казалось припорошенным пылью.

ґ— Здравствуй, Кайгер, — сказал Анн.

Стах ничем не показал, что слышит его.

— Вставай, — велел Габрош. — Пора идти. Ты знаешь, зачем я пришел.

Некрасивое лицо Кайгера внезапно перекосилось, из носа потекло. Он резко отодвинулся назад и прижался спиной к стене. Потом упрямо помотал головой.

— Думаешь, я хочу убить тебя? — спросил Анн и сам же себе ответил. — Да, хочу. Но не убью. Я должен отвезти тебя в столицу. Там с тобой будут разбираться уже без меня.

— У-у… — провыл Кайгер. Глаза его злобно блеснули.

Габрош напрягся. Не стоило забывать о том, что перед ним сидел сумасшедший.

— Ты вполне заслуживаешь смерти, — сказал Анн. — Но я искренне надеюсь, что тебя вылечат, и ты, осознав, что сделал, однажды удавишься сам.

Стах вздрогнул и уставился на него, склонив голову набок. Взгляд его сделался почти разумным, словно у собаки, которая силится понять, что же ей говорит хозяин.

— Сколько раз ты уходил отсюда по ночам? — спросил Анн.

Кайгер обхватил руками плечи и затрясся, тихонечко подвывая. И улыбаясь. Вероятно, ему приятно было вспоминать о ночных прогулках. Габрош перехватил левой рукой запястье правой, чтобы успокоиться — настолько сильным было желание ударить собеседника.

— Что ты притворяешься? Какого лешего ты мне тут немого играешь, господин управляющий?! — громко спросил он. — Или, может, мне называть тебя «Господин Бог»? А, торгаш русалочий?

Кайгер раскачивался все сильнее, выл все пронзительнее, но продолжал улыбаться, глядя на него. Сопли на его губах и подбородке противно блестели.

Дверь хлопнула и Анн обернулся.