Русалкины дети

Сломанная кем-то ночью званка лежала поперек дорожки, распластав по земле толстые зеленые листья. Любопытства ради Анн поддел ногой один из них, перевернул желтовато-зеленой, покрытой слизью изнанкой к солнцу. На земле копошились, переползая друг через друга, медлительные и тупые голые улитки. Когда-то они казались ему вкусными. Он подобрал одну, понюхал, брезгливо сморщился. Улитка пахла гнилью и старыми жирными тряпками.

— Что-то потеряли, господин эрд? — послышалось неподалеку.

Приютский карлик сидел на ступеньках под фонарем и ковырял в носу.

— Славное утро, — невозмутимо отозвался Анн.

— Славное, — кивнул карлик. — Хорошо ли спали?

— Преотлично, — Анн улыбнулся. — У вас в Холмах хороший воздух. Мы в столицах к такому не привыкли. Выспался на два дня вперед.

— Это чудненько… Да, чудненько, — повторил привратник. Маленькие глазки его хитро заблестели, взгляд сделался жестким и колючим, как старый матрас.

— Право же, мне очень здесь нравится, — продолжил Анн, сделав вид, что не замечает неприязни собеседника. — Я подумываю купить здесь дом. Никас сказал, что привык к этому месту… Не знаете, часом, никто не продаст мне дома в деревне?

— Вот там бы и спросили! — буркнул карлик.

— Я бы прогулялся, да боюсь пропустить управляющего, — со вздохом признался Анн.

— Я пошлю кого-нибудь вниз, когда он приедет, — тут же предложил Мусор.

Ему явно не терпелось избавиться от неожиданного, навязчивого и излишне любопытного гостя.

— Вы очень любезны, — сообщил ему Анн. Помолчал и добавил:

ґ— Я вернусь к полудню.

Карлик хмыкнул. То ли принял к сведению, то ли продемонстрировал, как мало это его интересует.

Выйдя из ворот, Анн свернул налево, туда, где терялась в кустах еле заметная тропка. Та дорожка, что поднималась к приюту, несомненно, была короче и удобнее для человека, вознамерившегося попасть в Холмы, но сегодня он никуда особенно не спешил. Анн шел медленно, прислушиваясь к голосам леса. Тропка вскоре сменилась полоской примятой травы, которую вряд ли заметил бы тот, кто не знал, где она может кончаться. Анн больше смотрел по сторонам, чем себе под ноги.

Вот брошенное мышиное гнездо в траве справа.

Вот надломленная веточка.

Вот куст медуницы, с которого кто-то осторожно обобрал ягоды.

А вот и обрывок серовато-белой ткани — из такой шьют рубахи приютским детям и выдают каждому по одной на год. Поначалу ее подол болтается ниже колен, в конце не прикрывает даже самого необходимого. Габрош аккуратно снял кусочек ткани с колючей ветки и, спрятав добычу в нагрудном кармане, продолжил свой путь.

Небо хмурилось. Похоже было, что скоро снова польет. Погода, державшаяся несколько последних дней, была на руку Анну. Дождь кончился вчера под утро и должен был смыть все следы, оставленные раньше. Выходит, здесь кто-то проходил вчера.

Или ночью.

— Кто-то… — пробормотал Анн. — Кто-то, кто ходит по лесу в темноте.

Он вышел прямо к обрыву.

Странно.

Ему помнилось, что тропинка выныривала из леса немного правее и спускалась по склону, заросшему жесткой скользкой травой, прямо к реке. Там, внизу, узкая полоска желтого песка, словно граница, разделяла землю и воду. На земле были люди, и трава, и деревья, и вкусные ягоды. В воде — острые камни и русалки. Днем они не подплывали к берегу близко.

Кроме того, они не любили выбираться на мелководье. Здесь же коричневато-желтой стеной возвышался над рекой обрыв, словно жилами, пронизанный узловатыми корнями двух старых черных каппанов с резными листьями.

А под обрывом был омут.

Анн подошел к краю и посмотрел вниз. Вода стояла высоко и была мутной. Мокрые корни каппанов походили на водяных змей. Сходство еще усиливалось благодаря тому, что в сплетении корней застряло пугалко с чьего-то размытого рекой огорода. Разведя в стороны перекладины-руки, оно будто бы пыталось выбраться из холодных, равнодушных объятий. Лицо пугалку смыла вода: ни глаз, ни рта уже нельзя было разглядеть. Габрош отвернулся и тут же наткнулся взглядом на ветку каппана, перевязанную красной тряпицей. Это было похоже на условный сигнал, но ни кто его оставил, ни кому он предназначался, Анн не знал.

Он постоял еще немного и двинулся вдоль кромки леса вниз, к Холмам. Птицы в лесу молчали, точно ждали, когда он уйдет. Анн подумал, что напрасно приехал. Здесь он чувствовал себя лишним.

Он сделал еще шаг — и вдруг спиной ощутил чужой взгляд. Тот, кто не боялся ходить в темноте, стоял сзади и усмехался, наблюдая за ним. Анн Габрош, офицер УВР, с трудом заставил себя обернуться медленно и спокойно. Возле невысокого дауба, припав на передние лапы, сидел молодой серый заяц и что-то сосредоточенно вынюхивал в траве. Длинные уши спокойно лежали вдоль спины. До человека ему не было никакого дела.