Смерть как фетиш. Смерть как цель.
Добавить в моё избранное
53 мин, 5 сек 1109
Насколько мне известно, смерть от огнестрельного орудия — благородная смерть. Ничего постыдного в ней нет.
Села на свою кровать и подставила железное дуло к виску. Большой палец взвел курок. В голову вернулись тяжелые воспоминания жуткого прошлого…
После того, как маму похоронили, мы с папой стали жить одни. Уже в первую неделю я заметила, как сильно он изменился. Отец ничего не говорил, а только метался из стороны в сторону, из комнаты в комнату. И как-то раз, когда я уже легла спать, он зашел ко мне в спальню. Пожелать спокойной ночи, думала я тогда. Но сильно ошибалась… В ту ночь он меня изнасиловал… В ту ночь я в первый и единственный раз узнала, что такое секс. Меня изнасиловал собственный отец, когда мне было всего лишь десять лет! С тех пор я больше не живу с ним.
Вспоминая об этом, я не заметила, как мои зубы застучали, а рука и пальцы задрожали. Нужно сделать всего одно нажатие… и всему настанет конец. Давай, Алина, давай. Нет! Так будет неправильно… Неправильно стрелять в голову. Представляю, какая я буду лежать в гробу на похоронах: с пробитой башкой и вытекающими из нее мозгами. Разве кому-то будет приятно видеть мою голову в полиэтиленовом пакете? Нет, есть способ гуманнее — застрелиться в сердце.
Ага, вот оно. Прямо за левой грудью. Главное, не промахнуться, чтобы умереть мгновенно. Не хочу мучиться, как это было в прошлый раз.
Затаив дыхание, я плавно нажала на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и мое бездыханное тело опрокинулось на кровать.
Через минуту после очередного самоубийства я поднялась на ноги. В руке все еще был зажат пистолет. Я с интересом посмотрела на него, будто увидела впервые, и с отвращением отбросила в сторону, словно дохлую крысу.
Признаюсь, в этот момент я закатила истерику. Я кричала, плакала, хлюпала носом. Ничто в этой жизни больше не имеет для меня значения. Ничто, кроме достижения главной цели — умереть. Да, смерть это моя цель жизни. И во имя ее выполнения я готова пойти на все. Говорят, что если достигнешь своей жизненной цели, то можно смело умирать. Я же, получается, убью двух зайцев сразу. Выполню цель, потому что умру, и умру, потому что выполню цель. Люди ставят себе такую цель, которую сложно было бы достигнуть; для этого-то и нужна целая жизнь. Мой случай — не исключение. Я поняла, что умереть — очень не просто. Но ничего, я сильная! Я добьюсь желаемого. Я не сдамся.
Я подбежала к настенному зеркалу в коридоре, разделась по пояс (плащ сняла, когда пришла домой) и чуть не упала в обморок, увидев свое отражение. Казалось, даже кости затряслись от страха. За эти три дня я превратилась в самый настоящий живой труп. Передо мной стояла бледная (не от грима, нет) девушка с пробитой полусгнившей дыркой в области груди. На этот раз рана даже не заросла! Я понимала, что мое сердце никогда больше не забьется. Но, тем не менее, я живу! Из груди вытекала кровь, но на этот факт мне было начхать. Я продолжила дальше изучать себя в зеркале. На шее все еще сохранился красный след от шнура, кожа местами приобретала слегка синеватый оттенок («подарок» от утопления), продольные шрамы на левом запястье, грубые шрамы на плечевых суставах (после встречи с поездом, когда конечности прирастали к телу), небольшой шрамик на пупке от ножа, полное отсутствие вен,«клетчатые» ожоги от электрического забора на ладонях… Я уже молчу о боли в подвернутой лодыжке и отравленном медицинскими препаратами желудке. Под глазами выступила синева, губы ссохлись, волосы растрепались и местами поседели ))), на лбу выступили морщины, а зубы пожелтели. Кожа начала трескаться. Нет, я больше не смогу терпеть этот ужас!
Собрав всю свою волю в кулак, я разбила зеркало. Как ни странно, боли не почувствовала. Блестящие осколки разлетелись по полу, и я ходила по ним босыми ногами. Я рыдала, мне необходимо кому-то выговориться. Кому-то покаяться. Я бросилась к городскому телефону.
— Папа! — крикнула я в трубку сквозь слезы. — Папа! Папа!
— Девушка, успокойтесь. Никакой я вам не папа, — донесся с другого конца линии знакомый мужской голос.
Что? Нет, только не это!
— Нет, папа. Это я, Алина. Твоя дочь!
— Дочь? Никакой дочери у меня нет. У меня вообще нет детей.
От страха я не нашла что сказать. Этого не может быть! Не отнимайте у меня моего единственного родного человека!
«Не поэтому ли ты стрелялась, чтобы больше никогда его не видеть?»
Я выронила трубку из рук. Мой «папа» что-то говорил, но я его уже не слышала. Потом пошли гудки…
— Слышишь, Смерть? — закричала я вслух. — Я уйду из жизни! Поняла?! Тебе меня не остановить!
Словно на автомате я побежала на кухню. Следы прошлых суицидов давали о себе знать: таблетки на столе, окровавленный нож и разбитый шприц на полу, засохшая рвота… Я твердо заперла дверь на защелку и заткнула нижнюю щель полотенцем. Подошла к печке и пустила газ. Все четыре конфорки, по максимуму.
Села на свою кровать и подставила железное дуло к виску. Большой палец взвел курок. В голову вернулись тяжелые воспоминания жуткого прошлого…
После того, как маму похоронили, мы с папой стали жить одни. Уже в первую неделю я заметила, как сильно он изменился. Отец ничего не говорил, а только метался из стороны в сторону, из комнаты в комнату. И как-то раз, когда я уже легла спать, он зашел ко мне в спальню. Пожелать спокойной ночи, думала я тогда. Но сильно ошибалась… В ту ночь он меня изнасиловал… В ту ночь я в первый и единственный раз узнала, что такое секс. Меня изнасиловал собственный отец, когда мне было всего лишь десять лет! С тех пор я больше не живу с ним.
Вспоминая об этом, я не заметила, как мои зубы застучали, а рука и пальцы задрожали. Нужно сделать всего одно нажатие… и всему настанет конец. Давай, Алина, давай. Нет! Так будет неправильно… Неправильно стрелять в голову. Представляю, какая я буду лежать в гробу на похоронах: с пробитой башкой и вытекающими из нее мозгами. Разве кому-то будет приятно видеть мою голову в полиэтиленовом пакете? Нет, есть способ гуманнее — застрелиться в сердце.
Ага, вот оно. Прямо за левой грудью. Главное, не промахнуться, чтобы умереть мгновенно. Не хочу мучиться, как это было в прошлый раз.
Затаив дыхание, я плавно нажала на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и мое бездыханное тело опрокинулось на кровать.
Через минуту после очередного самоубийства я поднялась на ноги. В руке все еще был зажат пистолет. Я с интересом посмотрела на него, будто увидела впервые, и с отвращением отбросила в сторону, словно дохлую крысу.
Признаюсь, в этот момент я закатила истерику. Я кричала, плакала, хлюпала носом. Ничто в этой жизни больше не имеет для меня значения. Ничто, кроме достижения главной цели — умереть. Да, смерть это моя цель жизни. И во имя ее выполнения я готова пойти на все. Говорят, что если достигнешь своей жизненной цели, то можно смело умирать. Я же, получается, убью двух зайцев сразу. Выполню цель, потому что умру, и умру, потому что выполню цель. Люди ставят себе такую цель, которую сложно было бы достигнуть; для этого-то и нужна целая жизнь. Мой случай — не исключение. Я поняла, что умереть — очень не просто. Но ничего, я сильная! Я добьюсь желаемого. Я не сдамся.
Я подбежала к настенному зеркалу в коридоре, разделась по пояс (плащ сняла, когда пришла домой) и чуть не упала в обморок, увидев свое отражение. Казалось, даже кости затряслись от страха. За эти три дня я превратилась в самый настоящий живой труп. Передо мной стояла бледная (не от грима, нет) девушка с пробитой полусгнившей дыркой в области груди. На этот раз рана даже не заросла! Я понимала, что мое сердце никогда больше не забьется. Но, тем не менее, я живу! Из груди вытекала кровь, но на этот факт мне было начхать. Я продолжила дальше изучать себя в зеркале. На шее все еще сохранился красный след от шнура, кожа местами приобретала слегка синеватый оттенок («подарок» от утопления), продольные шрамы на левом запястье, грубые шрамы на плечевых суставах (после встречи с поездом, когда конечности прирастали к телу), небольшой шрамик на пупке от ножа, полное отсутствие вен,«клетчатые» ожоги от электрического забора на ладонях… Я уже молчу о боли в подвернутой лодыжке и отравленном медицинскими препаратами желудке. Под глазами выступила синева, губы ссохлись, волосы растрепались и местами поседели ))), на лбу выступили морщины, а зубы пожелтели. Кожа начала трескаться. Нет, я больше не смогу терпеть этот ужас!
Собрав всю свою волю в кулак, я разбила зеркало. Как ни странно, боли не почувствовала. Блестящие осколки разлетелись по полу, и я ходила по ним босыми ногами. Я рыдала, мне необходимо кому-то выговориться. Кому-то покаяться. Я бросилась к городскому телефону.
— Папа! — крикнула я в трубку сквозь слезы. — Папа! Папа!
— Девушка, успокойтесь. Никакой я вам не папа, — донесся с другого конца линии знакомый мужской голос.
Что? Нет, только не это!
— Нет, папа. Это я, Алина. Твоя дочь!
— Дочь? Никакой дочери у меня нет. У меня вообще нет детей.
От страха я не нашла что сказать. Этого не может быть! Не отнимайте у меня моего единственного родного человека!
«Не поэтому ли ты стрелялась, чтобы больше никогда его не видеть?»
Я выронила трубку из рук. Мой «папа» что-то говорил, но я его уже не слышала. Потом пошли гудки…
— Слышишь, Смерть? — закричала я вслух. — Я уйду из жизни! Поняла?! Тебе меня не остановить!
Словно на автомате я побежала на кухню. Следы прошлых суицидов давали о себе знать: таблетки на столе, окровавленный нож и разбитый шприц на полу, засохшая рвота… Я твердо заперла дверь на защелку и заткнула нижнюю щель полотенцем. Подошла к печке и пустила газ. Все четыре конфорки, по максимуму.
Страница 12 из 15
