Смерть как фетиш. Смерть как цель.
Добавить в моё избранное
53 мин, 5 сек 1108
Быстро мы доехали.
Поняв, что никто не выходит, я выпрыгнула из автобуса на мокрый от недавнего дождя асфальт. Гудящий автобус обволок меня облаком выхлопных газов — отчего я раскашлялась — и скрылся за горизонтом городских улиц.
На остановке стояли два бритых парня и курили какие-то дешевые сигареты. Я подошла ближе.
— Закурить не найдется? — спросила я.
Вообще-то я не курю, да и у этих гопников в жизнь бы ничего не попросила, но нужно кое-что проверить…
Парни как смеялись друг с другом, так и продолжали. На меня им было наплевать. Будто я и рядом не стояла. И чем дольше смеялся один из них, тем сильнее он меня бесил. Его лошадиные зубы раздражали, а заплывшие глаза разжигали во мне гнев, накопленный за восемнадцать лет печальных встреч с этими ублюдками. Я не выдержала и врезала кулаком ему прямо по лицу. Удара он явно не ожидал, так как пошатнулся и прикрылся ладонями, не понимая, что только что произошло.
— Эй, ты че? — спросил другой с большим недоумением.
Тот, кому я врезала, потер нос и непонимающе посмотрел на меня… вернее, сквозь меня. Он глядел на меня, но никого перед собой не видел!
— Хрен знает, — ответил он. — Курить надо меньше. — Гопник бросил окурок в сторону урны рядом с остановкой, но в урну не попал.
За моей спиной заскрежетали тормоза, и донесся шипящий звук открывшихся дверей. Второй бритый парень докурил и со своим дружком побежал к автобусу. Они обогнули меня с двух сторон, слегка задев плечи. Задели, но на столкновение никак не отреагировали. Я повернулась и проводила взглядом отъезжающий автобус. На глазах навернулись слезы…
Все меня забыли, никто не замечает. Теперь меня нет. А вдруг я на самом деле стала призраком? Может быть, я действительно умерла и теперь брожу на границе этого мира и того? Но раз я могу взаимодействовать с предметами и людьми на физическом уровне, значит я полтергейст. Возможно ли такое? Хотя возможно ли, что я умирала уже десять раз?
Есть единственный способ проверить, призрак я или нет. Последняя надежда…
Я вытащила из кармана плаща мобильный телефон и набрала номер…
— Папа!
Секунды две из трубки доносилась лишь тишина, и я уже отчаялась, проглотив обиду, как вдруг услышала недовольное фырканье:
— Алина? Тебе чего? Деньги закончились?
Не думала, что когда-нибудь обрадуюсь этому прокуренному, знакомому с детства баритону.
— Нет, папочка, с деньгами все в порядке. Просто решила позвонить…
— Никогда в это не поверю. Слишком уж ты радостная. Чего хочешь?
С секунду я подумала. А, правда, чего?
— Могу я сейчас прийти к тебе? — спросила я в трубку. — Хочу тебя навестить.
Очевидно, такое предложение удивило его не меньше, чем меня саму.
— Ну приходи, дочка, — разрешил папа и сбросил.
Могу поспорить, что ему в радость, что его дочь в каком-то веке о нем вспомнила и даже решила навестить.
Признаюсь, я была рада не меньше.
Когда папа открыл дверь, я увидела все того же полненького, низкорослого, лысого и небритого мужчину в синем трико и белой заношенной майке. Последний раз мы виделись с ним три месяца назад, когда он давал мне деньги на дальнейшее проживание.
— Здравствуй, дочка, — сухо сказал он. — Заходи.
Я переступила через порог дома, где провела детство. За последние восемь лет я сделала это впервые.
— Что с руками? — спросил папа.
Я спрятала обожженные от электрической решетки ладони за спину.
— Ничего. Обожглась, когда готовила ужин.
Мы прошли в зал.
— По тебе не сказать, что ты вообще ешь, — заметил папа, жестом пригласив меня сесть на диван. — Вон, какая худющая.
И действительно, сколько я уже не ела? Два? Три дня?
— Мне хватает, — ответила я и пристально посмотрела отцу в глаза.
Так мы пожирали друг друга взглядами еще секунд тридцать. Может быть, минуту. Он не знал, что сказать мне; я не знала, что сказать ему. Потому что нам обоим нечего друг другу говорить! Он ненавидит меня за то, какая я есть, а я ненавижу его за… за дело.
— Ладно, — наконец выдавил папа, — ты посиди пока здесь, а я схожу в туалет.
В дверях комнаты он посоветовал мне включить телевизор. Я, конечно же, его совету не последовала. Кто вообще слушает милиционеров! Да, да, мой папа уже двадцать лет служит в ментуре. Вон, кстати, из гардероба выглядывает его форма. Вот на полке лежит фуражка, а на тумбе — кобура с пистолетом… Настоящим боевым пистолетом… С полной обоймой патронов… Но зачем же мне полная обойма? Мне нужна только одна пуля.
Я не упустила момент. Пока отец был в туалете, я спрятала пистолет в торбу и со всех ног унеслась из квартиры. До дома доехала на такси — чем быстрее, тем лучше.
Вытащив пистолет из кобуры коричневого цвета, я сняла его с предохранителя и проверила обойму — все патроны на месте.
Поняв, что никто не выходит, я выпрыгнула из автобуса на мокрый от недавнего дождя асфальт. Гудящий автобус обволок меня облаком выхлопных газов — отчего я раскашлялась — и скрылся за горизонтом городских улиц.
На остановке стояли два бритых парня и курили какие-то дешевые сигареты. Я подошла ближе.
— Закурить не найдется? — спросила я.
Вообще-то я не курю, да и у этих гопников в жизнь бы ничего не попросила, но нужно кое-что проверить…
Парни как смеялись друг с другом, так и продолжали. На меня им было наплевать. Будто я и рядом не стояла. И чем дольше смеялся один из них, тем сильнее он меня бесил. Его лошадиные зубы раздражали, а заплывшие глаза разжигали во мне гнев, накопленный за восемнадцать лет печальных встреч с этими ублюдками. Я не выдержала и врезала кулаком ему прямо по лицу. Удара он явно не ожидал, так как пошатнулся и прикрылся ладонями, не понимая, что только что произошло.
— Эй, ты че? — спросил другой с большим недоумением.
Тот, кому я врезала, потер нос и непонимающе посмотрел на меня… вернее, сквозь меня. Он глядел на меня, но никого перед собой не видел!
— Хрен знает, — ответил он. — Курить надо меньше. — Гопник бросил окурок в сторону урны рядом с остановкой, но в урну не попал.
За моей спиной заскрежетали тормоза, и донесся шипящий звук открывшихся дверей. Второй бритый парень докурил и со своим дружком побежал к автобусу. Они обогнули меня с двух сторон, слегка задев плечи. Задели, но на столкновение никак не отреагировали. Я повернулась и проводила взглядом отъезжающий автобус. На глазах навернулись слезы…
Все меня забыли, никто не замечает. Теперь меня нет. А вдруг я на самом деле стала призраком? Может быть, я действительно умерла и теперь брожу на границе этого мира и того? Но раз я могу взаимодействовать с предметами и людьми на физическом уровне, значит я полтергейст. Возможно ли такое? Хотя возможно ли, что я умирала уже десять раз?
Есть единственный способ проверить, призрак я или нет. Последняя надежда…
Я вытащила из кармана плаща мобильный телефон и набрала номер…
— Папа!
Секунды две из трубки доносилась лишь тишина, и я уже отчаялась, проглотив обиду, как вдруг услышала недовольное фырканье:
— Алина? Тебе чего? Деньги закончились?
Не думала, что когда-нибудь обрадуюсь этому прокуренному, знакомому с детства баритону.
— Нет, папочка, с деньгами все в порядке. Просто решила позвонить…
— Никогда в это не поверю. Слишком уж ты радостная. Чего хочешь?
С секунду я подумала. А, правда, чего?
— Могу я сейчас прийти к тебе? — спросила я в трубку. — Хочу тебя навестить.
Очевидно, такое предложение удивило его не меньше, чем меня саму.
— Ну приходи, дочка, — разрешил папа и сбросил.
Могу поспорить, что ему в радость, что его дочь в каком-то веке о нем вспомнила и даже решила навестить.
Признаюсь, я была рада не меньше.
Когда папа открыл дверь, я увидела все того же полненького, низкорослого, лысого и небритого мужчину в синем трико и белой заношенной майке. Последний раз мы виделись с ним три месяца назад, когда он давал мне деньги на дальнейшее проживание.
— Здравствуй, дочка, — сухо сказал он. — Заходи.
Я переступила через порог дома, где провела детство. За последние восемь лет я сделала это впервые.
— Что с руками? — спросил папа.
Я спрятала обожженные от электрической решетки ладони за спину.
— Ничего. Обожглась, когда готовила ужин.
Мы прошли в зал.
— По тебе не сказать, что ты вообще ешь, — заметил папа, жестом пригласив меня сесть на диван. — Вон, какая худющая.
И действительно, сколько я уже не ела? Два? Три дня?
— Мне хватает, — ответила я и пристально посмотрела отцу в глаза.
Так мы пожирали друг друга взглядами еще секунд тридцать. Может быть, минуту. Он не знал, что сказать мне; я не знала, что сказать ему. Потому что нам обоим нечего друг другу говорить! Он ненавидит меня за то, какая я есть, а я ненавижу его за… за дело.
— Ладно, — наконец выдавил папа, — ты посиди пока здесь, а я схожу в туалет.
В дверях комнаты он посоветовал мне включить телевизор. Я, конечно же, его совету не последовала. Кто вообще слушает милиционеров! Да, да, мой папа уже двадцать лет служит в ментуре. Вон, кстати, из гардероба выглядывает его форма. Вот на полке лежит фуражка, а на тумбе — кобура с пистолетом… Настоящим боевым пистолетом… С полной обоймой патронов… Но зачем же мне полная обойма? Мне нужна только одна пуля.
Я не упустила момент. Пока отец был в туалете, я спрятала пистолет в торбу и со всех ног унеслась из квартиры. До дома доехала на такси — чем быстрее, тем лучше.
Вытащив пистолет из кобуры коричневого цвета, я сняла его с предохранителя и проверила обойму — все патроны на месте.
Страница 11 из 15
