Смерть как фетиш. Смерть как цель.
Добавить в моё избранное
53 мин, 5 сек 1103
Небось, только на следующей станции тело и найдут.
Я просто не могла пройти мимо!
— Извините, о какой девочке вы говорите?
Оба сторожа посмотрели на меня то ли удивленно, то ли испуганно.
— Да бросилась тут одна, видать, — ответил бородатый. — Только предсмертная записка и осталась…
Я перебила:
— Не могла бы я на нее взглянуть?
— На кого? На девочку что ли? — поразился молодой. — Так она ведь, того… — Он посмотрел в небо.
— На записку.
— А-а-а. Да, конечно. — Сторож уже залез в карман своей униформы, как вдруг осекся: — А зачем тебе смотреть на эту записку?
— Возможно, я знаю ту девочку…
— Ну тогда держи.
Молодой протянул мне полиэтиленовый пакет, в котором я обнаружила пожелтевший лист бумаги. Не сказав сторожам ни слова, я потопала по асфальтной дороге в центр города — думаю, лучше пройтись. Пакет открывать не стала, не было нужды — я узнала свой почерк и без этого. Проверила торбу — та оказалась открыта. Видать, записка вылетела во время столкновения с экспрессом. Да-а, ну и ладно, главное, лишних неудобств и проблем никому не доставила.
Не успела я выбросить скомканный салафан с бумагой в урну, как переступила через порог института, в котором учусь уже второй год. Гребаная шарага! Чтоб ей развалиться, а всем преподавателем — утопиться! Ненавижу!
— Алина, ты опять так вырядилась? — очень строго и с упреком спросила декан нашего факультета, когда подловила меня в коридоре третьего этажа. — Что за маскарад? Хоть бы волосы причесала! Ты ведь в высшем учебном заведении учишься.
Да уж, в высшем. В высшем, где некоторые преподаватели пьют и не являются на свои же пары из того, что «болеют». В высшем, где студентов упрекают за их интересы и манеру одеваться. Хотя, расчесаться мне действительно бы не помешало — как вылезла из кровавой ванны, в руке расческу не держала.
— Марш на культурологию!
Я добежала до аудитории в конце коридора, приоткрыла дверь и протиснулась в небольшое помещение, где сидело человек десять. Возле зеленой доски стоял культуролог стариковской наружности и что-то рассказывал.
— Культура нашей страны, — монотонно говорил он, — и всего мира должна непрерывно прогрессировать, а вы, юное поколение, должны ей в этом помочь. Вы не должны способствовать ее вымиранию…
— А если культура сама умрет? — перебил его один из студентов, белобрысый парень с веснушками.
— Что вы имеете в виду?
— Если культура решит сделать… самоубийство?
Я напряглась. Вслушалась в разговор.
— Вопрос понятен, — сказал преподаватель. — Сама по себе культура может умереть, только если в мире не останется культурных образованных людей, способных поддержать ее процветание или хотя бы существование.
— А если это относится к человеку? — неожиданно даже для себя самой подняла руку я.
— Что вы имеете в виду? — это была его любимая фраза.
Я уточнила:
— Вопрос самоубийства для человека… Что вы скажете по этому поводу?
У преподавателя увеличился темпоритм. Голос стал резче и быстрее.
— Самоубийство — залог слабых людей! Это проявление слабости. И точка! Не хватало мне еще тут таких некорректных тем. — Он сел за стол. Похоже, мой вопрос задел старикана за живое. — Госпожа Алина, вы все еще не можете выйти из детства?
На моем белом лице дрогнули мышцы. С чего такой вопрос?
— Все еще бегаете по кладбищам и водитесь с всякими психопатами? — продолжил старик. — Понавешали всякой дребедени на шею и тело, чтобы дать обсудить себя другим.
Эй, эй! Полегче на поворотах! Мы ведь не один на один разговариваем. На меня все смотрят! Да и вешаю я эту «всякую дребедень» не для обсуждения, а потому что душа того просит…
— Когда вы уже избавитесь от своей инфантильности? Когда станете как все?
Среди парт послышались ехидные смешки, особенно от девушек-барби. Ненавижу!
— Когда вы уже станете нормальной? — спросил культуролог, и это был его последний на сегодня для меня вопрос. Хотя чего кривить душой — последний навсегда!
Я соскочила из-за парты и вылетела в коридор, сильно хлопнув дверью. Я нормальная! Нормальная! Я такой же человек как все! Почему все меня травят? Неужели они не понимают: чем сильнее меня гнобят, тем вызывающе я буду одеваться? Ненавижу!
Когда я спустилась на первый этаж, то натолкнулась на двух парней: один держал видеокамеру, другой — микрофон. Журналисты? Черт бы их побрал!
— Девушка, извините, вы не могли бы уделить нам пару минут? — спросил меня тот, что с микрофоном.
Я проигнорировала и прошла мимо.
— Я хотел поговорить о фетишах и пристрастиях…
И тут мои ноги сами остановились. Предсмертное видео лучше записки в полиэтиленовом пакете…
Я просто не могла пройти мимо!
— Извините, о какой девочке вы говорите?
Оба сторожа посмотрели на меня то ли удивленно, то ли испуганно.
— Да бросилась тут одна, видать, — ответил бородатый. — Только предсмертная записка и осталась…
Я перебила:
— Не могла бы я на нее взглянуть?
— На кого? На девочку что ли? — поразился молодой. — Так она ведь, того… — Он посмотрел в небо.
— На записку.
— А-а-а. Да, конечно. — Сторож уже залез в карман своей униформы, как вдруг осекся: — А зачем тебе смотреть на эту записку?
— Возможно, я знаю ту девочку…
— Ну тогда держи.
Молодой протянул мне полиэтиленовый пакет, в котором я обнаружила пожелтевший лист бумаги. Не сказав сторожам ни слова, я потопала по асфальтной дороге в центр города — думаю, лучше пройтись. Пакет открывать не стала, не было нужды — я узнала свой почерк и без этого. Проверила торбу — та оказалась открыта. Видать, записка вылетела во время столкновения с экспрессом. Да-а, ну и ладно, главное, лишних неудобств и проблем никому не доставила.
Не успела я выбросить скомканный салафан с бумагой в урну, как переступила через порог института, в котором учусь уже второй год. Гребаная шарага! Чтоб ей развалиться, а всем преподавателем — утопиться! Ненавижу!
— Алина, ты опять так вырядилась? — очень строго и с упреком спросила декан нашего факультета, когда подловила меня в коридоре третьего этажа. — Что за маскарад? Хоть бы волосы причесала! Ты ведь в высшем учебном заведении учишься.
Да уж, в высшем. В высшем, где некоторые преподаватели пьют и не являются на свои же пары из того, что «болеют». В высшем, где студентов упрекают за их интересы и манеру одеваться. Хотя, расчесаться мне действительно бы не помешало — как вылезла из кровавой ванны, в руке расческу не держала.
— Марш на культурологию!
Я добежала до аудитории в конце коридора, приоткрыла дверь и протиснулась в небольшое помещение, где сидело человек десять. Возле зеленой доски стоял культуролог стариковской наружности и что-то рассказывал.
— Культура нашей страны, — монотонно говорил он, — и всего мира должна непрерывно прогрессировать, а вы, юное поколение, должны ей в этом помочь. Вы не должны способствовать ее вымиранию…
— А если культура сама умрет? — перебил его один из студентов, белобрысый парень с веснушками.
— Что вы имеете в виду?
— Если культура решит сделать… самоубийство?
Я напряглась. Вслушалась в разговор.
— Вопрос понятен, — сказал преподаватель. — Сама по себе культура может умереть, только если в мире не останется культурных образованных людей, способных поддержать ее процветание или хотя бы существование.
— А если это относится к человеку? — неожиданно даже для себя самой подняла руку я.
— Что вы имеете в виду? — это была его любимая фраза.
Я уточнила:
— Вопрос самоубийства для человека… Что вы скажете по этому поводу?
У преподавателя увеличился темпоритм. Голос стал резче и быстрее.
— Самоубийство — залог слабых людей! Это проявление слабости. И точка! Не хватало мне еще тут таких некорректных тем. — Он сел за стол. Похоже, мой вопрос задел старикана за живое. — Госпожа Алина, вы все еще не можете выйти из детства?
На моем белом лице дрогнули мышцы. С чего такой вопрос?
— Все еще бегаете по кладбищам и водитесь с всякими психопатами? — продолжил старик. — Понавешали всякой дребедени на шею и тело, чтобы дать обсудить себя другим.
Эй, эй! Полегче на поворотах! Мы ведь не один на один разговариваем. На меня все смотрят! Да и вешаю я эту «всякую дребедень» не для обсуждения, а потому что душа того просит…
— Когда вы уже избавитесь от своей инфантильности? Когда станете как все?
Среди парт послышались ехидные смешки, особенно от девушек-барби. Ненавижу!
— Когда вы уже станете нормальной? — спросил культуролог, и это был его последний на сегодня для меня вопрос. Хотя чего кривить душой — последний навсегда!
Я соскочила из-за парты и вылетела в коридор, сильно хлопнув дверью. Я нормальная! Нормальная! Я такой же человек как все! Почему все меня травят? Неужели они не понимают: чем сильнее меня гнобят, тем вызывающе я буду одеваться? Ненавижу!
Когда я спустилась на первый этаж, то натолкнулась на двух парней: один держал видеокамеру, другой — микрофон. Журналисты? Черт бы их побрал!
— Девушка, извините, вы не могли бы уделить нам пару минут? — спросил меня тот, что с микрофоном.
Я проигнорировала и прошла мимо.
— Я хотел поговорить о фетишах и пристрастиях…
И тут мои ноги сами остановились. Предсмертное видео лучше записки в полиэтиленовом пакете…
Страница 6 из 15
