Над Сигишоарой сгущались тучи. В теплом летнем воздухе разливался аромат сочных плодов, отяжелявших ветви в садах предместий, но тонкие струи холодного ветра с гор предупреждали о надвигающейся непогоде…
Добавить в моё избранное
51 мин, 35 сек 5808
— Если помершего ведьмака, или просто злого человека, просто похоронили — не жди добра! — нарочито замогильным голосом говорил старик, и его глаза временами вспыхивали так, словно сам он был выходцем с того света. — Не пройдет и трех ночей, как встанет он из гроба — ни земля, ни камень, ни дерево не удержат вурдалака… Сперва — к родным пойдет, их заставит обманом себя в дом впустить. А после, силы набравшись — по соседям. В старину, говорят, целые деревни, да что там — города неупокойников бывали!
— А почему они встают? — прошептал кто-то из маленьких слушателей. Цыган (тогда Влад принял все это за чистую монету, но вспоминая взрослым ту ночь, понимал, что рассказчик всего лишь нагнетал атмосферу) настороженно оглянулся по сторонам, осенил себя каким-то таинственным знаком и также свистящим полушепотом ответил:
— Если была у умершего в сердце великая злоба на кого-то из живых, если хотел он отомстить или просто жизнь испортить, то на третью ночь приходит к нему на могилу сам Дьявол и приглашает к себе на службу, добрых людей губить. А коли колдун помер — то уж точно встанет неупокойником, потому как еще при жизни нечистому служил! Лицом к лицу их одолеть трудно, разве что мечом голову снести. Обычно ищут логова неупокойников, когда те спят — на закате да на восходе, и недвижным отсекают головы и протыкают сердца кольями, а потом сжигают. Еще губит их солнечный свет…
В ту ночь старый цыган был на вершине своего успеха в качестве рассказчика, но утро принесло непредвиденные перемены. Рано утром он засобирался в дорогу, но господарь, что-то заподозривший, приказал ему задержаться в замке. Предчувствие не обмануло Влада II — когда солнце достигло зенита, под стенами появилась снаряженная тырговиштскими купцами конная погоня: они преследовали конокрада, уведшего с ярмарки двух великолепных мадьярских лошадей. Господарь не выдал им виновного, заявив, что покарает его сам по долгу правителя, не отдал и лошадей, сказав, что он оставляет их себе за то, что помог купцам в поимке вора.
Старик, узнав о таком повороте событий, возликовал — но если бы он знал Влада II лучше, то предпочел бы попасть в руки ярмарочных заправил. Приказав тырговиштским остаться, а слугам — созвать всех, кто находился в замке, господарь послал за цыганом стражников, и те притащили его на двор перед воротами, связав предварительно руки за спиной. Маленький Влад Дракула хорошо видел все, что произошло потом, с рук матери — она не осмелилась ослушаться супруга. Господарь Валахии навис над дрожащим стариком, словно вбивая с высоты своего роста каждое слово в конокрада:
— Ты родился мужчиной, не так ли? Почему же ты не жил, как мужчина — неужели ремесло вора лучше или безопаснее ремесла воина? Все твое племя такое, вы живете не трудом и не войнами, а воровством и балаганными плясками, и за это я вас ненавижу! А раз ты не мужчина — с тобой следует поступать, как с бабой! — Влад II повернулся к стражникам и прорычал — Где там кол…
Услышав это и увидев орудие предстоящей казни, старик стал так орать и вырываться, что вывихнул левую руку. Люди, заполнившие двор, безмолвно наблюдали, как цыгана повалили на землю, сорвали штаны и заколотили в его тело кол огромным молотом. Еще живого, корчащегося и стонущего конокрада установили вертикально, опустив нижний конец кола в яму. Теперь, вне зависимости от того, жив старик или мертв, никто не имел права прикасаться к нему до следующего утра.
Жена господаря нашла в себе силы не потерять сознание и не убежать — она лишь зажмурила глаза, хотя одни крики казнимого могли довести ее до безумия. Она не знала, что ее любимый сын, которого она держала на руках, во все глаза, с искренним интересом следил за муками того, чьими рассказами восхищался прошлым вечером. «Раз ты не мужчина — с тобой следует поступать, как с бабой!» — сколько раз он повторит эти слова отца, когда сам станет господарем и знаменитым воином, когда в его руках будет сосредоточена власть над жизнями и судьбами подданных…
Но пока он только молча улыбался судорогам умирающего.
Своими руками отнять чужую жизнь маленький Влад сумел в восемь лет. К тому времени он уже давно не жил в комнатах матери, проводя большую часть времени со сверстниками и воинами отца, а меньшую — с монахом, обучавшим сыновей господаря грамоте, истории и церковным премудростям.
В играх, которые затевала детвора, принимали участие все — от детей прислуги до боярских и воеводских сыновей. Разумеется, определенная субординация была, и тот же Влад всегда был полководцем или царем, в то время как его незнатным ровесникам приходилось довольствоваться ролью солдат и прочих исполнителей чужой воли. За играми детей не гнушались целыми часами наблюдать их седовласые, покрытые шрамами отцы: не из праздного интереса, но из желания узнать, чего стоят их наследники в хорошей драке, к которой и сводилась любая игра.
— А почему они встают? — прошептал кто-то из маленьких слушателей. Цыган (тогда Влад принял все это за чистую монету, но вспоминая взрослым ту ночь, понимал, что рассказчик всего лишь нагнетал атмосферу) настороженно оглянулся по сторонам, осенил себя каким-то таинственным знаком и также свистящим полушепотом ответил:
— Если была у умершего в сердце великая злоба на кого-то из живых, если хотел он отомстить или просто жизнь испортить, то на третью ночь приходит к нему на могилу сам Дьявол и приглашает к себе на службу, добрых людей губить. А коли колдун помер — то уж точно встанет неупокойником, потому как еще при жизни нечистому служил! Лицом к лицу их одолеть трудно, разве что мечом голову снести. Обычно ищут логова неупокойников, когда те спят — на закате да на восходе, и недвижным отсекают головы и протыкают сердца кольями, а потом сжигают. Еще губит их солнечный свет…
В ту ночь старый цыган был на вершине своего успеха в качестве рассказчика, но утро принесло непредвиденные перемены. Рано утром он засобирался в дорогу, но господарь, что-то заподозривший, приказал ему задержаться в замке. Предчувствие не обмануло Влада II — когда солнце достигло зенита, под стенами появилась снаряженная тырговиштскими купцами конная погоня: они преследовали конокрада, уведшего с ярмарки двух великолепных мадьярских лошадей. Господарь не выдал им виновного, заявив, что покарает его сам по долгу правителя, не отдал и лошадей, сказав, что он оставляет их себе за то, что помог купцам в поимке вора.
Старик, узнав о таком повороте событий, возликовал — но если бы он знал Влада II лучше, то предпочел бы попасть в руки ярмарочных заправил. Приказав тырговиштским остаться, а слугам — созвать всех, кто находился в замке, господарь послал за цыганом стражников, и те притащили его на двор перед воротами, связав предварительно руки за спиной. Маленький Влад Дракула хорошо видел все, что произошло потом, с рук матери — она не осмелилась ослушаться супруга. Господарь Валахии навис над дрожащим стариком, словно вбивая с высоты своего роста каждое слово в конокрада:
— Ты родился мужчиной, не так ли? Почему же ты не жил, как мужчина — неужели ремесло вора лучше или безопаснее ремесла воина? Все твое племя такое, вы живете не трудом и не войнами, а воровством и балаганными плясками, и за это я вас ненавижу! А раз ты не мужчина — с тобой следует поступать, как с бабой! — Влад II повернулся к стражникам и прорычал — Где там кол…
Услышав это и увидев орудие предстоящей казни, старик стал так орать и вырываться, что вывихнул левую руку. Люди, заполнившие двор, безмолвно наблюдали, как цыгана повалили на землю, сорвали штаны и заколотили в его тело кол огромным молотом. Еще живого, корчащегося и стонущего конокрада установили вертикально, опустив нижний конец кола в яму. Теперь, вне зависимости от того, жив старик или мертв, никто не имел права прикасаться к нему до следующего утра.
Жена господаря нашла в себе силы не потерять сознание и не убежать — она лишь зажмурила глаза, хотя одни крики казнимого могли довести ее до безумия. Она не знала, что ее любимый сын, которого она держала на руках, во все глаза, с искренним интересом следил за муками того, чьими рассказами восхищался прошлым вечером. «Раз ты не мужчина — с тобой следует поступать, как с бабой!» — сколько раз он повторит эти слова отца, когда сам станет господарем и знаменитым воином, когда в его руках будет сосредоточена власть над жизнями и судьбами подданных…
Но пока он только молча улыбался судорогам умирающего.
Своими руками отнять чужую жизнь маленький Влад сумел в восемь лет. К тому времени он уже давно не жил в комнатах матери, проводя большую часть времени со сверстниками и воинами отца, а меньшую — с монахом, обучавшим сыновей господаря грамоте, истории и церковным премудростям.
В играх, которые затевала детвора, принимали участие все — от детей прислуги до боярских и воеводских сыновей. Разумеется, определенная субординация была, и тот же Влад всегда был полководцем или царем, в то время как его незнатным ровесникам приходилось довольствоваться ролью солдат и прочих исполнителей чужой воли. За играми детей не гнушались целыми часами наблюдать их седовласые, покрытые шрамами отцы: не из праздного интереса, но из желания узнать, чего стоят их наследники в хорошей драке, к которой и сводилась любая игра.
Страница 3 из 15
