Над Сигишоарой сгущались тучи. В теплом летнем воздухе разливался аромат сочных плодов, отяжелявших ветви в садах предместий, но тонкие струи холодного ветра с гор предупреждали о надвигающейся непогоде…
Добавить в моё избранное
51 мин, 35 сек 5809
В этом возрасте девочек, ранее игравших вместе с мальчиками, уже не поощряли к подобным развлечениям: дело мужчины — воевать, дело женщины — ждать его с поля боя. Да и всевозможные игровые неожиданности могут до срока пробудить в детях интерес к противоположному полу, долго ли до греха? Как бы не влюбился какой-нибудь будущий боярин в будущую же прачку или кухарку — потом ведь позора не оберутся отцы, планирующие выгодные браки своих наследников!
Маленький Влад, как впоследствии рассказывали о нем немногие очевидцы, пережившие его правление, был отважен, крепок, подвижен, но в то же время немногословен и скор на расправу с любым, кто вызовет его неудовольствие или просто не поймет его слов. Известно, что однажды какой-то стражник подарил будущему господарю пойманную в силок птицу, а через час обнаружил, что Влад занят выдергиванием перьев у живого подарка. Солдат пожаловался господарю, но Влад-старший наорал на него и запретил кому бы то ни было вмешиваться в развлечения сына, которому, тем не менее, тоже досталось: «Нашел, чью кровь проливать — птичью!» Также кое-кто утверждал, что будущий Влад Цепеш рано почувствовал интерес к женщинам, и это тем более не удивительно, что в восемь лет он выглядел на все двенадцать, хоть и был небольшого роста. Называют даже имя девочки, которой детская влюбленность господарского сына не принесла ничего, кроме страданий… Но обо всем по порядку.
Итак, в тот день дети разыгрывали осаду турками крепости православного князя, и по стечению обстоятельств «салтаном поганых» выпало быть Владу. Он раз за разом гонял своих«янычар» на собранную из какого-то деревянного хлама«крепость», которую защищал «князь» — боярский сын Николай. За«битвой» наблюдали бездельничающие челядины, некоторые воины и соратники господаря, а также ровесницы«сражающихся», уже наметившие себе «рыцарей»-фаворитов.
После третьей неудачи Влад дал своему «войску» отдохнуть и повел его за собой. Взмахнув длинным деревянным мечом, он провозгласил, подражая читавшему им историю монаху:
— И вот пошли полчища турецкие снова на приступ, и не было им числа, и дрогнула земля от их поступи…
— … но снова погнал их прочь православный князь, мстя за веру дедовскую, за души христианские! — отозвался Николай и, вдруг спрыгнув с «крепости» и оказавшись прямо перед Владом, больно ударил того своим оружием из дерева по лбу. Влад отступил, пытаясь закрыться от нападения, но новый удар пришелся прямо по пальцам руки, сжимавшим игрушечный меч. Сын господаря вскрикнул. Николай звонко расхохотался, и его смех подхватили вокруг.
На миг сознание Влада помутилось от обиды. Первое, что он увидел, придя в себя — лицо стоявшей в толпе зевак Мариши, дочери одной из замковых кухарок. Она с явным интересом следила за происходящим: маленькие кулачки сжаты у еще не наметившейся груди, глаза широко распахнуты, пухлый рот приоткрыт…
В этот момент Николай снова ткнул Влада острием игрушечного меча — в грудь, и сам едва успел увернуться от ответного удара своего противника. Деревянные клинки несколько раз столкнулись, но древесина выдерживала, не ломалась. Мальчишки вокруг прекратили возню: внимание всех во дворе замка было приковано к двум детским фигуркам, неумело, но яростно сражающимся, как в настоящем бою.
Николай почувствовал, что это уже не игра, но отступать не собирался, и вновь чуть было не достал Влада по голове, но во все глаза следившая за поединком Мариша предостерегающе крикнула: «Влад!», и большего сыну господаря не требовалось. Обида смешалась в его груди с каким-то прежде не ведомым чувством, он отразил удар сверху и стремительными ударами погнал Николая назад. Боярский сын коснулся спиной самодельной крепости, и попытался поднырнуть под руку Влада, но не успел: на половине проделанного им пути деревянный меч ударил его в висок, и Николай, пошатнувшись, сполз, как тряпичная кукла, по стене «крепости».
— Турки победили! — самозабвенно крикнул сын господаря, подняв свой игрушечный клинок над головой, и тут же покатился по земле, когда его оттолкнула чья-то сильная рука. Владыка Валахии и боярин-отец склонились над Николаем, а затем повернулись к поднявшемуся и все понявшему Владу. На глаза сына господаря навернулись слезы:
— За что ты меня, отец?… Перед боярами… Перед смердами! Я его в честном бою!
Отец погибшего Николая сумрачно кивнул, признавая правоту убийцы своего сына. Влад-старший же отрывисто бросил:
— Не за то, что в поединке одолел! А за «турки победили»! — и хлопнул по плечу боярина — Пойдем, друг: мужчина в бою гибнуть и должен…
Обрадованный Влад, уже забывший, что совсем рядом лежит убитый им человек, начал искать глазами в толпе Маришу, но та уже куда-то убежала. И сын господаря почувствовал, что не будет ему покоя, пока он снова не увидит ее. Близко, как можно ближе.
Подобный случай представился несколько дней спустя, когда возле крепостной стены Влад возился с подаренным ему соратником отца щенком.
Маленький Влад, как впоследствии рассказывали о нем немногие очевидцы, пережившие его правление, был отважен, крепок, подвижен, но в то же время немногословен и скор на расправу с любым, кто вызовет его неудовольствие или просто не поймет его слов. Известно, что однажды какой-то стражник подарил будущему господарю пойманную в силок птицу, а через час обнаружил, что Влад занят выдергиванием перьев у живого подарка. Солдат пожаловался господарю, но Влад-старший наорал на него и запретил кому бы то ни было вмешиваться в развлечения сына, которому, тем не менее, тоже досталось: «Нашел, чью кровь проливать — птичью!» Также кое-кто утверждал, что будущий Влад Цепеш рано почувствовал интерес к женщинам, и это тем более не удивительно, что в восемь лет он выглядел на все двенадцать, хоть и был небольшого роста. Называют даже имя девочки, которой детская влюбленность господарского сына не принесла ничего, кроме страданий… Но обо всем по порядку.
Итак, в тот день дети разыгрывали осаду турками крепости православного князя, и по стечению обстоятельств «салтаном поганых» выпало быть Владу. Он раз за разом гонял своих«янычар» на собранную из какого-то деревянного хлама«крепость», которую защищал «князь» — боярский сын Николай. За«битвой» наблюдали бездельничающие челядины, некоторые воины и соратники господаря, а также ровесницы«сражающихся», уже наметившие себе «рыцарей»-фаворитов.
После третьей неудачи Влад дал своему «войску» отдохнуть и повел его за собой. Взмахнув длинным деревянным мечом, он провозгласил, подражая читавшему им историю монаху:
— И вот пошли полчища турецкие снова на приступ, и не было им числа, и дрогнула земля от их поступи…
— … но снова погнал их прочь православный князь, мстя за веру дедовскую, за души христианские! — отозвался Николай и, вдруг спрыгнув с «крепости» и оказавшись прямо перед Владом, больно ударил того своим оружием из дерева по лбу. Влад отступил, пытаясь закрыться от нападения, но новый удар пришелся прямо по пальцам руки, сжимавшим игрушечный меч. Сын господаря вскрикнул. Николай звонко расхохотался, и его смех подхватили вокруг.
На миг сознание Влада помутилось от обиды. Первое, что он увидел, придя в себя — лицо стоявшей в толпе зевак Мариши, дочери одной из замковых кухарок. Она с явным интересом следила за происходящим: маленькие кулачки сжаты у еще не наметившейся груди, глаза широко распахнуты, пухлый рот приоткрыт…
В этот момент Николай снова ткнул Влада острием игрушечного меча — в грудь, и сам едва успел увернуться от ответного удара своего противника. Деревянные клинки несколько раз столкнулись, но древесина выдерживала, не ломалась. Мальчишки вокруг прекратили возню: внимание всех во дворе замка было приковано к двум детским фигуркам, неумело, но яростно сражающимся, как в настоящем бою.
Николай почувствовал, что это уже не игра, но отступать не собирался, и вновь чуть было не достал Влада по голове, но во все глаза следившая за поединком Мариша предостерегающе крикнула: «Влад!», и большего сыну господаря не требовалось. Обида смешалась в его груди с каким-то прежде не ведомым чувством, он отразил удар сверху и стремительными ударами погнал Николая назад. Боярский сын коснулся спиной самодельной крепости, и попытался поднырнуть под руку Влада, но не успел: на половине проделанного им пути деревянный меч ударил его в висок, и Николай, пошатнувшись, сполз, как тряпичная кукла, по стене «крепости».
— Турки победили! — самозабвенно крикнул сын господаря, подняв свой игрушечный клинок над головой, и тут же покатился по земле, когда его оттолкнула чья-то сильная рука. Владыка Валахии и боярин-отец склонились над Николаем, а затем повернулись к поднявшемуся и все понявшему Владу. На глаза сына господаря навернулись слезы:
— За что ты меня, отец?… Перед боярами… Перед смердами! Я его в честном бою!
Отец погибшего Николая сумрачно кивнул, признавая правоту убийцы своего сына. Влад-старший же отрывисто бросил:
— Не за то, что в поединке одолел! А за «турки победили»! — и хлопнул по плечу боярина — Пойдем, друг: мужчина в бою гибнуть и должен…
Обрадованный Влад, уже забывший, что совсем рядом лежит убитый им человек, начал искать глазами в толпе Маришу, но та уже куда-то убежала. И сын господаря почувствовал, что не будет ему покоя, пока он снова не увидит ее. Близко, как можно ближе.
Подобный случай представился несколько дней спустя, когда возле крепостной стены Влад возился с подаренным ему соратником отца щенком.
Страница 4 из 15
