Медикус

Накинули петлю?» Что-то тихонько хлюпнуло, потом ещё раз. Арнальдо прислушался. Когда биение сердца отдавалось в темени, раздавался звук.«Это капает кровь! Он разрезал мне вену на горле и кровь стекает. Но почему так медленно?»

Послышались шаги, вдалеке замерцало пламя. По мере приближения тьма редела, Арнальдо разглядел вверху свои ноги — они были привязаны к железному колесу. К этому же колесу были привязаны распятые руки.

Огонь приблизился вплотную, Арнальдо увидел, что это факел в руке лорда. Родерик шел широким кругом, поджигая по мере движения светильники на стенах.

Огромный каменный подвал. Подземелье. Пламя дрожало от ветра, копоть уносилась вверх, к невидимому потолку. «Подвал под центральной башней, — догадался Арнальдо. — Какой огромный».

Рядом стояло ещё одно колесо, на нём висела Катрайона. Глаза девушки были закрыты.

— Ка! — позвал тихонько. — Леди Ка!

Девушка открыла глаза, её взгляд отражал только ужас. Животный панический ужас. Из разреза на шее текла кровь, струйкой сбегала в медную вазу. Такая же ваза стояла под головой Арнальдо.

Откуда-то сбоку лорд вывел оленя — огромного рогатого самца. Бык бешено озирался по сторонам, однако шел за человеком.

«Что за чертовщина? — подумал Арнальдо. — Старик выжил из ума и собирается провести какой-то обряд».

— Не какой-то, — ответил Родерик, будто услышав мысли Арнальдо. — Сегодня Цернуннос опять обретёт тело!

Старик привязал оленя к скобе в полу, стальным прутом ударил ему под передние колени. Бык упал на них.

— Смешается кровь мужчины, женщины и оленя! Возникнет дух бога.

«Он безумен! Смерть сына вытравила в нём разум!»

— Это невозможно! Душа испарится через рану! Я много раз проделывал такой опыт.

— Алхимик! — расхохотался старик. — Ты рассуждаешь, как глупый человек. Вспомни, что ты говоришь о боге! Ему не нужно тело — он сам его создаст. Ему не нужна душа — она везде и нигде. Ему нужна только наша вера!

Резким движением лорд полоснул оленя по горлу. Ударила струйка крови, перепоясав грудь и лицо лорда. Старик схватил оленя за рога, заломил голову так, чтоб рана распахнулась и кровь бежала в огромный кубок. Густо бурлила и захлёбывалась пена.

«Какая вера? — мысли прыгали, как градины по черепице. Ужас накрывал до пят. — Зачем? Почему я? Я не хочу!»

Олень вздрогнул и медленно завалился на бок. В кубок с оленьей кровью, старик вылил кровь Катрайоны. В глазах девушки больше не было страха, её мозг умирал.

Старик подошел к Арнальдо.

— Ты сильный человек. Я правильно сделал, что выбрал тебя, медикус.

Кровь Арнальдо полилась в кубок. Старик перемешал чёрную жидкость рукой, поднял ладонь и долго смотрел. Ручейки бежали за манжеты, белая ткань набухала.

— Квинтэссенция божественного начала.

Он поднял кубок, припал к нему устами. Пил жадно, страстно.

Вдруг старик поперхнулся, остановился, из его груди пробился росток. Несколькими резкими толчками росток вытянулся, стал шире. Он ало поблёскивал в свете факелов. Стальное лезвие покачнулось, двинулось в один бок, потом в другой. Арнальдо услышал хруст костей и мягкий звук разрезаемого мяса. Лорд Родерик покачнулся, но всё ещё удерживал руками кубок. Лезвие пошевелилось, словно было живым, и вышло, оставив широкую щель.

Лорд улыбался. Он верил, что Цернуннос его не оставит. От этой безумной улыбки на кровавых устах пробирала дрожь.

— Сдохни! — выкрикнул чей-то голос.

Родерик упал, кубок покатился по полу, разливая кровь густым потоком. Над трупом стоял сэр Эшли. Глаза блестели в чёрных провалах, светились нечеловеческой злобой. Лицо бледнее простыни.

Эшли подошел к Катрайоне, поднял нож.

— Оставь её, — крикнул Арнальдо. — Она мертва. Вы скоро встретитесь в загробном мире!

Эшли, качнувшись, обернулся.

— Загробном? — занёс клинок. — Ты считаешь меня мёртвым? Идиот!

Он перерезал путы, помог Арнальдо подняться.

Те несколько дней, что Эшли провёл в беспамятстве на леднике, а потом в склепе изрядно подорвали его здоровье. Эшли с трудом передвигался, мало говорил. Он едва различал явь и бред истомлённого мозга. Только врачебное искусство Арнальдо сумело переломить болезнь и вернуть подобие румянца на исхудавшие щёки.

— Тебя бы следовало повесить, — сказал Эшли, когда слабость отступила. — Однако я не стану этого делать. Как и обещал, я выписал дарственную на болото и лес. — Эшли швырнул бумагу. — Теперь проваливай, Гербер. И не вспоминай того, что видел.

Гербер возвращался домой. В сердце не было удовлетворения, не грела щедрая подачка. Он вспоминал леди Ка, совместные прогулки и крик чаек над чёрным озером.

Как молния пронеслась догадка: «Иссоп! Как я не распознал симптомов! О, как я глуп! Ступидо! Эшли пытались отравить иссопом.