Работник риэлтерской фирмы, инфантильный юноша двадцати трёх лет, очень удивился моему выбору, изобразив на тонком, нервном, бледно-жёлтом, почти плоском лице со следами от прыщей, степень крайнего недоумения. Из предложенных домов для покупки я выбрал заинтересовавший меня своей удалённостью от центра города дом с небольшим садом и приусадебным участком около десяти соток. На вопрос, с чем связана такая реакция, юноша долго не смог связать двух слов, путался, краснел, в итоге, от волнения едва не лишился чувств…
Добавить в моё избранное
46 мин, 6 сек 19057
Кухня не место для звонков. Гардероб или чулан? Чушь! Вздор! Не место для переговоров! Прохаживаясь по коридору, неосознанно стучал по панелям. И в одном месте послышался скрип. Вернулся, нашёл вдавленную панель, открыл. В небольшой нише на стене укреплён телефонный аппарат, добротный, массивный. Таких нынче полвека как не выпускают: хромированные колокольчики, корпус пепельного цвета, диск с буквами латинского алфавита вместо цифр. На нижней полке блокнот и отточенный карандаш. Любопытство пересилило голод. Перелистал блокнот. Все листы безукоризненно чисты. Ни единой заметки. Ни одного вырванного листка. Но и не новый. Края страниц пожелтели. «Ну, дружище, — обращаюсь к нему, — мы-то (это я о себе) испишем тебя вдоль и поперёк».
Позвонил в магазин. На автоответчик продиктовал список продуктов.
Не знаю, где обедали предыдущие жильцы, обеденный стол не обнаружил, для себя местом проведения обедов и фуршетов определил зал. Отыскал в чулане сервировочный столик. После тщательного осмотра и подкручивания некоторых гаек, для усиления прочности, вымыл его.
Для уюта растопил камин. Поленья нашёл там же, в чулане. Сложил горкой в топке, внутрь положил скомканную газету десятилетней давности, судя по дате. Зажёг спичку. Бумага занялась и вспыхнувший огонь жадно, как изголодавшийся зверь, облизал поленья. Поверхностное пламя слизало с них мельчайшую щепочки и древесную пыль, маленькие звёздочки-искорки сразу же утянуло в дымоход тягой. Дрова разгорелись. Из камина доносился мерный гул и, волнами потекло приятное тепло.
Через полчаса доставили продукты. Рассчитался с водителем, молодым вихрастым пареньком, дал чаевые. И снова, то же недоумение в словах, почему из всех вариантов я выбрал именно этот дом. На всякий случай спросил паренька, скажи-де, откровенно, страшилки среди горожан по поводу уже моего дома ходят. Переходят, как семейные реликвии из уст в уста. Он отрицательно затряс головой, сказал. Так, детвора болтает всякое и уехал.
Большую часть продуктов положил в холодильник. На большое блюдо выложил нарезанную колбасу, ветчину, копчёности и сыр, тонкие ломтики хлеба, горчицу и хрен переложил в соусники; взял бокал для вина и рюмку для водки.
Выставил всё это скромное гастрономическое великолепие на сервировочный столик, перекинул через руку белое льняное полотенце и вкатил столик в зал и остановился перед диваном. «Кушать подано, — обращаюсь сам к себе. — Приятного аппетита!» «Спасибо, милейший, — отвечаю себе же, — на сегодня вы свободны». Включил радиолу, покрутил верньер, нашёл волну с лёгкой эстрадной музыкой, громкость установил так, чтобы не отвлекала и одновременно развлекала.
Под несложные мелодии отметил приезд и новоселье в новом захолустном городке. Меня всегда восхищала удивительная прелесть захолустья. Сплетни, кочующие из дома в дом, как нищие в поиске милостыни. Многолетнее знакомство друг с другом, улыбки в глаза и слащавые речи, и обязательный камень в кармане, чтобы при случае бросить в чужой огород.
Очнулся от дикого шума за окном.
Потягиваясь, подошёл к тёмному проёму окна. На улице разыгрывалась настоящая трагедия. Сильный ветер беспощадно трепал кроны деревьев. Гнул старые стволы к земле, сквозь стекло слышался их стон-скрежет, треск обломанных веток и взволнованный шум листвы. Низкие мрачные свинцовые тучи стремительно передвигались по хмурому небу, роняя редкие капли влаги. Я поблагодарил дом, что в эту тревожную минуту природного ненастья надёжно защищён его стенами. И, не поверите, дом мне ответил. Вспыхнуло с новой силой пламя в камине, выбросив сноп искр, как приветствие, и на минуту умолкло радио.
Подложив поленьев в камин, вернулся к прерванному торжеству.
Радио заработало, и мелодии одна за другой полились из динамика. В зале сгустилась тьма, освещался пятачок перед камином. Возникло непреодолимое желание придать обстановке ощущение старины и как тут обойтись без загадочного горения свечей?
Подсвечник, странной формы изделие в форме трёх туго скрученных тел змей, опирающихся хвостами на основание, мраморный чёрный квадрат, и расходящимися в стороны головками с раскрытыми ртами и из которых виднелись раздвоенные языки, нашёл в настенном шкафчике. Свечи устанавливались в кольца, припаянные к каждой голове. В соседнем шкафчике лежали свечи, упакованные в грубую промасленную бумагу. Повертел подсвечник, дивясь задумке мастера и качеству исполнения. Не игра света, а, в самом деле, привиделось, тела змей пришли в движение, плавно перетекли друг в друга, зашевелилась мускулатура под кожей и снова застыли, немного изменив форму подсвечника: тела разошлись и, в просвет между тел можно было просунуть мизинец. Вставил свечи, зажёг фитили и вернулся в зал.
Тьма в зале, не смотря на свет от пламени в камине, показалась более сгустившейся. Лицом почувствовал её омерзительно-ледяное прикосновение. Невольно вздрогнул и, поёживаясь, сел на диван, поставив подсвечник на столик.
Позвонил в магазин. На автоответчик продиктовал список продуктов.
Не знаю, где обедали предыдущие жильцы, обеденный стол не обнаружил, для себя местом проведения обедов и фуршетов определил зал. Отыскал в чулане сервировочный столик. После тщательного осмотра и подкручивания некоторых гаек, для усиления прочности, вымыл его.
Для уюта растопил камин. Поленья нашёл там же, в чулане. Сложил горкой в топке, внутрь положил скомканную газету десятилетней давности, судя по дате. Зажёг спичку. Бумага занялась и вспыхнувший огонь жадно, как изголодавшийся зверь, облизал поленья. Поверхностное пламя слизало с них мельчайшую щепочки и древесную пыль, маленькие звёздочки-искорки сразу же утянуло в дымоход тягой. Дрова разгорелись. Из камина доносился мерный гул и, волнами потекло приятное тепло.
Через полчаса доставили продукты. Рассчитался с водителем, молодым вихрастым пареньком, дал чаевые. И снова, то же недоумение в словах, почему из всех вариантов я выбрал именно этот дом. На всякий случай спросил паренька, скажи-де, откровенно, страшилки среди горожан по поводу уже моего дома ходят. Переходят, как семейные реликвии из уст в уста. Он отрицательно затряс головой, сказал. Так, детвора болтает всякое и уехал.
Большую часть продуктов положил в холодильник. На большое блюдо выложил нарезанную колбасу, ветчину, копчёности и сыр, тонкие ломтики хлеба, горчицу и хрен переложил в соусники; взял бокал для вина и рюмку для водки.
Выставил всё это скромное гастрономическое великолепие на сервировочный столик, перекинул через руку белое льняное полотенце и вкатил столик в зал и остановился перед диваном. «Кушать подано, — обращаюсь сам к себе. — Приятного аппетита!» «Спасибо, милейший, — отвечаю себе же, — на сегодня вы свободны». Включил радиолу, покрутил верньер, нашёл волну с лёгкой эстрадной музыкой, громкость установил так, чтобы не отвлекала и одновременно развлекала.
Под несложные мелодии отметил приезд и новоселье в новом захолустном городке. Меня всегда восхищала удивительная прелесть захолустья. Сплетни, кочующие из дома в дом, как нищие в поиске милостыни. Многолетнее знакомство друг с другом, улыбки в глаза и слащавые речи, и обязательный камень в кармане, чтобы при случае бросить в чужой огород.
Очнулся от дикого шума за окном.
Потягиваясь, подошёл к тёмному проёму окна. На улице разыгрывалась настоящая трагедия. Сильный ветер беспощадно трепал кроны деревьев. Гнул старые стволы к земле, сквозь стекло слышался их стон-скрежет, треск обломанных веток и взволнованный шум листвы. Низкие мрачные свинцовые тучи стремительно передвигались по хмурому небу, роняя редкие капли влаги. Я поблагодарил дом, что в эту тревожную минуту природного ненастья надёжно защищён его стенами. И, не поверите, дом мне ответил. Вспыхнуло с новой силой пламя в камине, выбросив сноп искр, как приветствие, и на минуту умолкло радио.
Подложив поленьев в камин, вернулся к прерванному торжеству.
Радио заработало, и мелодии одна за другой полились из динамика. В зале сгустилась тьма, освещался пятачок перед камином. Возникло непреодолимое желание придать обстановке ощущение старины и как тут обойтись без загадочного горения свечей?
Подсвечник, странной формы изделие в форме трёх туго скрученных тел змей, опирающихся хвостами на основание, мраморный чёрный квадрат, и расходящимися в стороны головками с раскрытыми ртами и из которых виднелись раздвоенные языки, нашёл в настенном шкафчике. Свечи устанавливались в кольца, припаянные к каждой голове. В соседнем шкафчике лежали свечи, упакованные в грубую промасленную бумагу. Повертел подсвечник, дивясь задумке мастера и качеству исполнения. Не игра света, а, в самом деле, привиделось, тела змей пришли в движение, плавно перетекли друг в друга, зашевелилась мускулатура под кожей и снова застыли, немного изменив форму подсвечника: тела разошлись и, в просвет между тел можно было просунуть мизинец. Вставил свечи, зажёг фитили и вернулся в зал.
Тьма в зале, не смотря на свет от пламени в камине, показалась более сгустившейся. Лицом почувствовал её омерзительно-ледяное прикосновение. Невольно вздрогнул и, поёживаясь, сел на диван, поставив подсвечник на столик.
Страница 3 из 14
