Та, кого окликнули по имени, казалось, не подавала признаков жизни. Неестественно скрючившись в автобусном кресле, светловолосая миловидная девушка не реагировала на происходящее вокруг…
Добавить в моё избранное
48 мин, 30 сек 17853
Я почувствовал сильный запах мужского одеколона и табака.
— Спасибо… спасибо Вам, мистер Гэвинс!— неожиданно вырвалось из нутра моей души.
И я действительно понял, что хотел сказать эти слова. Мистер Гэвинс — один из нескольких человек, кого не остановило моё уродство. Он принял меня за мою образованность и интеллект. Он хотел сделать меня обыкновенным счастливым двенадцатилетним мальчишкой.
Как же я ошибался, приняв его в своё сердце.
В огромном особняке на Ройал-стрит было пустынно, только старинные часы неумолимо свой ход. В закатном свете, пробивающемся сквозь тяжелые портьеры, были заметны крошечные частички пыли, хаотично витавшие вокруг. Тишину нарушил шелест мужских ботинок и легкий цокот женских каблучков.
— Билли, — шорох объятий и звук судорожного поцелуя.
— Не сейчас, Мэрта, не сейчас, — неуклюже вывернулся из объятий хорошенькой рыжеволосой немки Уильям Гэвинс.
— Я скучала. Ты всегда оставляешь меня одну на целый день, Билл, — надула губки Мэрта и с мольбой посмотрела в холодные серые глаза Гэвинса. — Мне страшно здесь одной. Страшно среди этих предметов.
— Брось, девочка. Это обычные антикварные вещицы, — Гэвинс взял со стола один из таких предметов — лаковый куб с причудливыми золотыми узорами на стенках — изображениями невиданных птиц и зверей. — Смотри, какая красивая.
— Нет, положи её на место, Билли, пожалуйста!— крикнула Мэрта, её лицо перекосилось от страха. — Я чувствую, в ней зло, Билл. Она пропитана духом зла.
— Дурочка, что ли? — добродушно усмехнулся Гэвинс. Страх Мэрты ему только импонировал — так в нём быстрей загорался огонь желания. Гэвинс грубо поцеловал девушку, затем усадил на стол, раздвинув длинные загорелые ножки. Куб Ле Маршана безучастно следил за творящимся на столе действом и жаркими стонами Мэрты.
… — И всё же, я не понимаю, зачем тебе этот великовозрастный уродец, — пожала плечами Мэрта, закуривая тонкую сигаретку. Внутри всё сладко ныло — ей так была необходима эта разрядка после долгого дня томления и страха.
— Не твоего ума, девочка. Он нужен мне для одного очень важного дела, — улыбнулся Гэвинс, одевая пиджак. — Чёрт возьми, Мэрта, ты хоть когда-нибудь убираешь в этом доме?! Повсюду эта чертова пыль!
— Ещё чего, — поморщила носик Мэрта. — Для какого — такого дела? Киднеппинг, детская порнография, цирк уродов… что там еще?
— Заткнись, — беззлобно сказал Гэвинс и вновь взял в руки шкатулку. — В этой куске дерева заключена какая-то тайна. Во всяком случае, так мне сказал продавец, выходец из Азии. У них в этой Азии черт ногу сломит, всё замешано на каких-то суевериях, мистике… Я хочу кое-что проверить.
— И не стыдно тебе, Билли? — рассмеялась Мэрта. — Светило психиатрии, взрослый человек, а веришь в какие-то дурацкие легенды.
Раздался звон пощечины. Мэрта упала, держась за горящую щеку. Она не понимала, что произошло — как вдруг случилось, что этот высокий красивый мужчина с ледяными глазами, от которого веяло спокойствием и надежностью, вдруг ударил её.
— Не перегибай палку, Мэрта. Помни, кто ты такая и чем мне обязана. Ты просто шлюха, над которой я сжалился и пустил жить в этот вот шикарный особняк, в котором ты ни черта не делаешь! А теперь послушай, что я тебе скажу и запомни это навсегда, дорогуша, — Мэрта взывала от боли, когда крепкая рука Гэвинса схватила её за прекрасную густую шевелюру. — Когда здесь появится малыш Ники, ты будешь с ними мила и обходительна, как сучка перед клиентом. Второе, ты будешь делать то, что я скажу и выполнять это беспрекословно. Третье, в эту комнату ты больше не заходишь и ничего здесь не трогаешь, особенно эту «дурацкую», как ты выразилась, шкатулку. Всё поняла? — еще более сильные рывок.
— Д-да, — всхлипнула Мэрта. Гэвинс брезгливо вытер руку о штаны.
— Я люблю тебя, дорогая. А теперь выметайся отсюда.
«Поздравляю тебя, Ники, боже, какое счастье, мистер Гэвинс действительно решил усыновить тебя, это необычайно высокая честь для нашего приюта — чтобы такой высокопоставленный человек усыновил нашего воспитанника, Ники, привели себя в порядок, почисти костюм и причешись, вечно ты выглядишь, как пугало огородное, скорей, поторапливайся, мистер Гэвинс прибудет с минуты на минуту, о, я вижу, как подъезжает его машина, ты знаешь, я никогда еще не видела таких, это же Бентли, боже, как тебе повезло, мой мальчик, я искренне рада за тебя — что за несносный мальчишка, сиди на одном месте, дай, я приглажу тебе воротник, всё отлично, всё в порядке, когда будешь в своем новом доме, обязательно сообщи, что доехал и помни, мы все тебя очень любим, Ники, ты понял, Ники Роуан Суаре, мы все тебя очень любим».
Прощай, Страна Щенков. Теперь я свободный пёс.
Часть III. Полюби эту боль.
Глава I.
Дом, милый дом. Слишком долго я не мог произнести эти два слова, значащих для меня так много.
— Спасибо… спасибо Вам, мистер Гэвинс!— неожиданно вырвалось из нутра моей души.
И я действительно понял, что хотел сказать эти слова. Мистер Гэвинс — один из нескольких человек, кого не остановило моё уродство. Он принял меня за мою образованность и интеллект. Он хотел сделать меня обыкновенным счастливым двенадцатилетним мальчишкой.
Как же я ошибался, приняв его в своё сердце.
В огромном особняке на Ройал-стрит было пустынно, только старинные часы неумолимо свой ход. В закатном свете, пробивающемся сквозь тяжелые портьеры, были заметны крошечные частички пыли, хаотично витавшие вокруг. Тишину нарушил шелест мужских ботинок и легкий цокот женских каблучков.
— Билли, — шорох объятий и звук судорожного поцелуя.
— Не сейчас, Мэрта, не сейчас, — неуклюже вывернулся из объятий хорошенькой рыжеволосой немки Уильям Гэвинс.
— Я скучала. Ты всегда оставляешь меня одну на целый день, Билл, — надула губки Мэрта и с мольбой посмотрела в холодные серые глаза Гэвинса. — Мне страшно здесь одной. Страшно среди этих предметов.
— Брось, девочка. Это обычные антикварные вещицы, — Гэвинс взял со стола один из таких предметов — лаковый куб с причудливыми золотыми узорами на стенках — изображениями невиданных птиц и зверей. — Смотри, какая красивая.
— Нет, положи её на место, Билли, пожалуйста!— крикнула Мэрта, её лицо перекосилось от страха. — Я чувствую, в ней зло, Билл. Она пропитана духом зла.
— Дурочка, что ли? — добродушно усмехнулся Гэвинс. Страх Мэрты ему только импонировал — так в нём быстрей загорался огонь желания. Гэвинс грубо поцеловал девушку, затем усадил на стол, раздвинув длинные загорелые ножки. Куб Ле Маршана безучастно следил за творящимся на столе действом и жаркими стонами Мэрты.
… — И всё же, я не понимаю, зачем тебе этот великовозрастный уродец, — пожала плечами Мэрта, закуривая тонкую сигаретку. Внутри всё сладко ныло — ей так была необходима эта разрядка после долгого дня томления и страха.
— Не твоего ума, девочка. Он нужен мне для одного очень важного дела, — улыбнулся Гэвинс, одевая пиджак. — Чёрт возьми, Мэрта, ты хоть когда-нибудь убираешь в этом доме?! Повсюду эта чертова пыль!
— Ещё чего, — поморщила носик Мэрта. — Для какого — такого дела? Киднеппинг, детская порнография, цирк уродов… что там еще?
— Заткнись, — беззлобно сказал Гэвинс и вновь взял в руки шкатулку. — В этой куске дерева заключена какая-то тайна. Во всяком случае, так мне сказал продавец, выходец из Азии. У них в этой Азии черт ногу сломит, всё замешано на каких-то суевериях, мистике… Я хочу кое-что проверить.
— И не стыдно тебе, Билли? — рассмеялась Мэрта. — Светило психиатрии, взрослый человек, а веришь в какие-то дурацкие легенды.
Раздался звон пощечины. Мэрта упала, держась за горящую щеку. Она не понимала, что произошло — как вдруг случилось, что этот высокий красивый мужчина с ледяными глазами, от которого веяло спокойствием и надежностью, вдруг ударил её.
— Не перегибай палку, Мэрта. Помни, кто ты такая и чем мне обязана. Ты просто шлюха, над которой я сжалился и пустил жить в этот вот шикарный особняк, в котором ты ни черта не делаешь! А теперь послушай, что я тебе скажу и запомни это навсегда, дорогуша, — Мэрта взывала от боли, когда крепкая рука Гэвинса схватила её за прекрасную густую шевелюру. — Когда здесь появится малыш Ники, ты будешь с ними мила и обходительна, как сучка перед клиентом. Второе, ты будешь делать то, что я скажу и выполнять это беспрекословно. Третье, в эту комнату ты больше не заходишь и ничего здесь не трогаешь, особенно эту «дурацкую», как ты выразилась, шкатулку. Всё поняла? — еще более сильные рывок.
— Д-да, — всхлипнула Мэрта. Гэвинс брезгливо вытер руку о штаны.
— Я люблю тебя, дорогая. А теперь выметайся отсюда.
«Поздравляю тебя, Ники, боже, какое счастье, мистер Гэвинс действительно решил усыновить тебя, это необычайно высокая честь для нашего приюта — чтобы такой высокопоставленный человек усыновил нашего воспитанника, Ники, привели себя в порядок, почисти костюм и причешись, вечно ты выглядишь, как пугало огородное, скорей, поторапливайся, мистер Гэвинс прибудет с минуты на минуту, о, я вижу, как подъезжает его машина, ты знаешь, я никогда еще не видела таких, это же Бентли, боже, как тебе повезло, мой мальчик, я искренне рада за тебя — что за несносный мальчишка, сиди на одном месте, дай, я приглажу тебе воротник, всё отлично, всё в порядке, когда будешь в своем новом доме, обязательно сообщи, что доехал и помни, мы все тебя очень любим, Ники, ты понял, Ники Роуан Суаре, мы все тебя очень любим».
Прощай, Страна Щенков. Теперь я свободный пёс.
Часть III. Полюби эту боль.
Глава I.
Дом, милый дом. Слишком долго я не мог произнести эти два слова, значащих для меня так много.
Страница 10 из 14
