Та, кого окликнули по имени, казалось, не подавала признаков жизни. Неестественно скрючившись в автобусном кресле, светловолосая миловидная девушка не реагировала на происходящее вокруг…
Добавить в моё избранное
48 мин, 30 сек 17850
Мне становится жаль эти цветы — погибнуть от неоправданной жестокости не замечающего этого ребенка.
— Эй, безглазый!
Голос, ломающийся и оттого съезжающий на высокие ноты, принадлежит Мэю Твинстеду, одному из моих главных задир. Я даже не поворачиваю в его сторону головы.
Это разозлит его, и на меня посыпятся побои — но это единственная роскошь, которую я могу позволить себе.
— Я к тебе обращаюсь, убожество!
Толчок в спину, и я падаю на земле. Ощущаю спелый запах травы и земли. Родной запах, ассоциирующийся у меня с тётушкой Пенелопой, хоть я её и совсем не помню. Она погибла, когда мне был год. Меня сразу же отправили в «Страну щенят», хотя родная мать моей мамаши, Джудит, пыталась забрать меня к себе. Я предпочёл гореть в аду, нежели выслушивать бесконечные проповеди о Боге, которыми бабка пичкала меня все время, когда меня отпускали на несколько дней к ней. От неё все время пахло спиртным и горьким медицинским запахом. Она ненавидела меня на столько же сильно, как и боялась, но мысль о том, что из-за меня она не попадёт в рай, причиняла моей бабке немыслимые страдания, и поэтому, скрепя сердце, несколько дней в году, преимущественно на рождественские каникулы, Джудит забирала меня в свою лачужку.
Крепкий удар в живот вырвал меня из плена воспоминаний.
— Я, — удар, — ясно, -удар, — тебе, — удар, — сказал!— прошипел Мэй Твинстед, без конца пиная ботинками меня в живот. Я не произнес ни слова. Я никогда не отвечал моим обидчикам, полагая, что ни одно слово не спасёт меня от следующих избиений, а вымаливать прощения моя гордость предпочла бы, чтобы я покончил жизнь самоубийством.
Я сосчитал ещё 4 тумака в живот и один удар ботинка в спину. Всё тело заныло тупой болью. Если бы я умел плакать, я бы сейчас рыдал. Рыдал от смеха, что какой-то щенок пытается доказать мне своё главенство надо мной.
Одна добрая женщина-нянечка сказала мне, что если бы у меня были глаза, я бы был одним из самых симпатичных мальчишек-«щенков.» Она восхищалась моими густыми светлыми волосами и тонкими чертами лица. Я улыбался ей. Тогда я подумал, что смог очаровать Хелену Аркхем, девушку на год старше меня, с приятным низким голосом и запахом вербены.
Она была единственной, кто пытался заступиться за меня перед ребятами. Помню, как Мэй Твинстед и Ройал Стоуберри назначили мне стрелку перед входом в главное здание. Все «щенки» высыпали наружу, посмотреть, как вожаки стаи снова одержат верх над странным безглазым уродом, -таким, каким я выглядел в их глазах. Эти двое парней били меня молча и остервенело, будто вымещая на мне всю свою злость на мир и окружающих их людей. Когда они закончили, все так же молча ушли назад, по своим комнатам. Кроме Хелены Аркхем.
Она помогла мне подняться и даже довела меня до больничного крыла, а когда я уснул, накачанный снотворным и обезболивающим, она держала меня за руку. Было так странно и приятно ощущать прикосновение чужой кожи — нежной, как шёлк и очень тёплой. Из-за этого потрясения, вызванного этим странным нежным отношением ко мне, мне приснился, впервые жизни, сказочный сон. Мне снился прекрасный ангел, в белых льняных одеждах, со струящимися по спине светлыми волосами.
«Таким мог быть ты», — прозвучал голос, похожий на раскаты грома. А ангел призывно улыбался красиво очерченными губами, а белые его крылья переливались на свету перламутровым блеском. Потом он растворился в нестерпимо ярком свете, который жёг меня изнутри. Когда я очнулся, мне сказали, что я кричал и всхлипывал во сне. Ангела по имени Хелена Аркхем я впредь старался избегать.
Сейчас же, пока Мэй Твинстед старается извлечь из меня хоть звук, я равнодушно лежу вниз животом и слушаю, как глухо стучит моё сердце, когда Мэй только-только заносит ногу, и как оно нервно пульсирует, когда Мэй наносит удар. Скоро он выдохнется, осыплет меня парой проклятий и уберётся прочь, а я, шатаясь, поднимусь с этой земли, впитавшей уже в себя мою кровь — когда-нибудь, я надеюсь, там вырастут розы. Прямо как по одной легенде. Признаться, частенько я лежал, ворочаясь, после того как надзирательница погасит свет, и мечтал, что, уж если моя жизнь столь безобразна и ничтожна, пусть хоть смерть моя будет красивой и славной.
— Чёртово отродье, да возвратись ты уже поскорее в свой ад!— хриплый от натуги голос Мэя, прощальный плевок в спину, и благословенная тишина окутывает мою скорчившуюся фигуру.
Ад. Я и так уже в аду, не так ли? Думаю, что любая альтернативная реальность покажется мне раем после пребывания в этом мире. Меня привлекала сама мысль о познании других миров. Как и остальные мальчишки в моём возрасте, я мечтал найти дверь в параллельный мир, где смогу найти счастье и покой. Если это будет ад, что ж. Я смирюсь с этим и постараюсь принять это. Воистину христианское смирение, не так ли? Растягиваю губы в улыбке. Никто не видит, как я улыбаюсь. Возможно, это и к лучшему.
— Эй, безглазый!
Голос, ломающийся и оттого съезжающий на высокие ноты, принадлежит Мэю Твинстеду, одному из моих главных задир. Я даже не поворачиваю в его сторону головы.
Это разозлит его, и на меня посыпятся побои — но это единственная роскошь, которую я могу позволить себе.
— Я к тебе обращаюсь, убожество!
Толчок в спину, и я падаю на земле. Ощущаю спелый запах травы и земли. Родной запах, ассоциирующийся у меня с тётушкой Пенелопой, хоть я её и совсем не помню. Она погибла, когда мне был год. Меня сразу же отправили в «Страну щенят», хотя родная мать моей мамаши, Джудит, пыталась забрать меня к себе. Я предпочёл гореть в аду, нежели выслушивать бесконечные проповеди о Боге, которыми бабка пичкала меня все время, когда меня отпускали на несколько дней к ней. От неё все время пахло спиртным и горьким медицинским запахом. Она ненавидела меня на столько же сильно, как и боялась, но мысль о том, что из-за меня она не попадёт в рай, причиняла моей бабке немыслимые страдания, и поэтому, скрепя сердце, несколько дней в году, преимущественно на рождественские каникулы, Джудит забирала меня в свою лачужку.
Крепкий удар в живот вырвал меня из плена воспоминаний.
— Я, — удар, — ясно, -удар, — тебе, — удар, — сказал!— прошипел Мэй Твинстед, без конца пиная ботинками меня в живот. Я не произнес ни слова. Я никогда не отвечал моим обидчикам, полагая, что ни одно слово не спасёт меня от следующих избиений, а вымаливать прощения моя гордость предпочла бы, чтобы я покончил жизнь самоубийством.
Я сосчитал ещё 4 тумака в живот и один удар ботинка в спину. Всё тело заныло тупой болью. Если бы я умел плакать, я бы сейчас рыдал. Рыдал от смеха, что какой-то щенок пытается доказать мне своё главенство надо мной.
Одна добрая женщина-нянечка сказала мне, что если бы у меня были глаза, я бы был одним из самых симпатичных мальчишек-«щенков.» Она восхищалась моими густыми светлыми волосами и тонкими чертами лица. Я улыбался ей. Тогда я подумал, что смог очаровать Хелену Аркхем, девушку на год старше меня, с приятным низким голосом и запахом вербены.
Она была единственной, кто пытался заступиться за меня перед ребятами. Помню, как Мэй Твинстед и Ройал Стоуберри назначили мне стрелку перед входом в главное здание. Все «щенки» высыпали наружу, посмотреть, как вожаки стаи снова одержат верх над странным безглазым уродом, -таким, каким я выглядел в их глазах. Эти двое парней били меня молча и остервенело, будто вымещая на мне всю свою злость на мир и окружающих их людей. Когда они закончили, все так же молча ушли назад, по своим комнатам. Кроме Хелены Аркхем.
Она помогла мне подняться и даже довела меня до больничного крыла, а когда я уснул, накачанный снотворным и обезболивающим, она держала меня за руку. Было так странно и приятно ощущать прикосновение чужой кожи — нежной, как шёлк и очень тёплой. Из-за этого потрясения, вызванного этим странным нежным отношением ко мне, мне приснился, впервые жизни, сказочный сон. Мне снился прекрасный ангел, в белых льняных одеждах, со струящимися по спине светлыми волосами.
«Таким мог быть ты», — прозвучал голос, похожий на раскаты грома. А ангел призывно улыбался красиво очерченными губами, а белые его крылья переливались на свету перламутровым блеском. Потом он растворился в нестерпимо ярком свете, который жёг меня изнутри. Когда я очнулся, мне сказали, что я кричал и всхлипывал во сне. Ангела по имени Хелена Аркхем я впредь старался избегать.
Сейчас же, пока Мэй Твинстед старается извлечь из меня хоть звук, я равнодушно лежу вниз животом и слушаю, как глухо стучит моё сердце, когда Мэй только-только заносит ногу, и как оно нервно пульсирует, когда Мэй наносит удар. Скоро он выдохнется, осыплет меня парой проклятий и уберётся прочь, а я, шатаясь, поднимусь с этой земли, впитавшей уже в себя мою кровь — когда-нибудь, я надеюсь, там вырастут розы. Прямо как по одной легенде. Признаться, частенько я лежал, ворочаясь, после того как надзирательница погасит свет, и мечтал, что, уж если моя жизнь столь безобразна и ничтожна, пусть хоть смерть моя будет красивой и славной.
— Чёртово отродье, да возвратись ты уже поскорее в свой ад!— хриплый от натуги голос Мэя, прощальный плевок в спину, и благословенная тишина окутывает мою скорчившуюся фигуру.
Ад. Я и так уже в аду, не так ли? Думаю, что любая альтернативная реальность покажется мне раем после пребывания в этом мире. Меня привлекала сама мысль о познании других миров. Как и остальные мальчишки в моём возрасте, я мечтал найти дверь в параллельный мир, где смогу найти счастье и покой. Если это будет ад, что ж. Я смирюсь с этим и постараюсь принять это. Воистину христианское смирение, не так ли? Растягиваю губы в улыбке. Никто не видит, как я улыбаюсь. Возможно, это и к лучшему.
Страница 7 из 14
