Манускрипт

Тогда я впервые увидел, как живет Дани. В ту ночь я был почти в хламину, но увиденное меня озадачило. В квартире был полный срач. Повсюду валялась скомканная одежда, грязные тарелки, пластиковые контейнеры с остатками засохшей пищи, какое-то тряпье. В обеих комнатах и на кухне было темно — Дани сказал, что все лампочки перегорели, и у него нет времени их заменить. Включенный ноут с открытыми страничками интернета и аккуратная стопка книг на столе выглядели чужеродно в этом свинарнике.

Дани молча указал мне на постель и уселся за монитор. На кровати был только голый матрас — ни простыни, ни одеяла, но в тот момент мне было на это наплевать. Я повалился на матрас и отрубился почти мгновенно. Когда я проснулся, уже рассвело. Дани все еще сидел за включенным ноутом, у него на коленях лежала раскрытая книга, и он что-то сосредоточенно записывал в блокноте. Не думаю, что он конспектировал учебник по лексикологии…

Потом Дани окончательно забил на учебу. Я больше не видел его ни на лекциях, ни на семинарах. Не знаю, чем он занимался. Скорее всего, просто торчал в своей квартире, не вылезая из-за компьютера. За интернет, очевидно, тоже платили его родители — я ни разу не слышал, чтобы Дани где-то работал или подрабатывал.

Потом началась подготовка к зимней сессии, и мне стало не до него. О существовании Дани я вспомнил лишь накануне первого экзамена, когда наша группа собралась на консультацию. Проверив список присутствующих, куратор вдруг постучал по столу авторучкой и с ядовитейшей иронией в голосе спросил, а где, собственно, Даниил Велесковский и жив ли он вообще?

Даниил — настоящее имя Дани. В аудитории начали растерянно переглядываться и пожимать плечами. Дани не общался ни с кем из группы, а в последнее время он у нас только числился, не появляясь в универе неделями. Большинство одногруппников уже не помнили, как он выглядит.

Не получив ответа на свой вопрос, куратор вздохнул и закрыл журнал.

— Ну что ж. Надеюсь, он в курсе, что будет отчислен, если не явится на сессию.

После этого я решил позвонить Дани. Я не то чтобы встревожился — в конце концов, я его почти не знал. Но я чувствовал что-то вроде признательности. Если бы не Дани, мне пришлось бы тогда ночевать под дверью общаги.

В общем, когда закончилась консультация, я набрал номер Дани. Телефон молчал. Я набирал несколько раз — безрезультатно. Тогда я решил зайти к нему домой.

Домофон не отвечал. Я проскользнул в подъезд вместе с полупьяной парочкой — парень с девушкой, бурно осыпавшие друг друга ругательствами. Отыскав квартиру Дани, я нажал на кнопку звонка. Снова никакой реакции. Тогда я взялся за дверную ручку и потянул на себя. Дверь оказалась незапертой. При свете дня квартира выглядела еще более загаженной. Тут был полный раздрай — и еще здесь воняло, как в бомжатнике.

— Дани, ты здесь? — крикнул я в пустоту коридора.

— Да.

Он лежал на матрасе, закинув руки за голову и глядя в потолок. Выглядел Дани не лучше, чем его загаженная квартирка. Его когда-то белая футболка сделалась грязно-серой, под мышками желтели пятна от пота. Сальные, давно немытые волосы липли ко лбу. Глаза запавшие, с воспаленными веками, будто он не спал несколько суток.

— Ты что, запил? — спросил я первое, что пришло мне в голову.

— Я? Нет, — безразлично ответил он, не отрывая глаз от потолка.

Ноут на захламленном столе был отключен. Рядом лежал мобильный.

— На звонки не отвечаешь. — сказал я. — В чем дело?

Он слегка пожал плечами.

— Родители. Звонят каждый день. Спрашивают, чем я занимаюсь. Достали.

— Дани, послушай…

Шагнув к нему, я запнулся о край стола — на пол полетели пустые банки из-под консервов, скомканные клочки бумаги, блокноты с исписанными страницами. Я машинально поднял один из упавших блокнотов. На клетчатом листе было выведено гелевой ручкой:

н«гаи тавил э амр»

кви«лл д» го

н«гаи»

Бред.

Я аккуратно положил блокнот на стол.

— Дани, в универе сессия началась…

— Знаю.

Поразительно — в его голосе не было никаких эмоций. Вообще никаких.

— Препод грозился тебя отчислить.

— Ну и х… с ним, — коротко сказал Дани.

Он лежал все в той же позе — затылок на ладонях, глаза в потолок. Интересно, сколько дней он так пролежал вот так — не двигаясь, не реагируя на телефонные звонки?…

От затхлой вони меня уже начинало мутить. Я бросил взгляд в прихожую — входная дверь была открыта. Свалить бы отсюда…

— Кровь замерзла.

Его слова прозвучали так неожиданно, что меня передернуло.

— Чего?!

— У меня кровь замерзла, — тихо сказал Дани. — Не движется. Приходится гонять ее по телу усилием мысли.

Дани наконец пошевелился. С трудом приподнялся на локте и взглянул на меня, будто не узнавая.