Если идти пешком, то дорога от дома до шоссе занимает минут сорок. Сначала через скверный, сильно заболоченный лесок, потом по разъезженной колее, через распаханное поле. Оно тянется справа от колеи до самого горизонта, а слева сплошной стеной поднимается еловый лес. Дальше начинаются дачные участки, за которыми расположено четырехполосное шоссе. Путь довольно не близкий, странно, что я не помню, как добрался до трассы.
Добавить в моё избранное
49 мин, 4 сек 7091
Так смотрят на абстрактную живопись. Или на рисунок трещин на стене.
— Я знал, что так будет. Они предупреждали. — теперь он говорил быстро и взволнованно, от былого безразличия не осталось и следа. — Да, они предупреждали. Так бывает с некоторыми неофитами.
Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.
— Кто… предупреждал?
Дани качнул головой и улыбнулся.
— Святители. В гротах огня.
— Твою мать!…
Это все, что я мог ему сказать. Потом я ушел. А как бы вы поступили на моем месте? Мне никогда не приходилось иметь дела ни с психами, ни с обдолбавшимися. Я не знал, как вести себя в такой ситуации. Я ничем не мог ему помочь. Ничем.
Дани все-таки выперли из универа. Его мать приезжала забирать документы из деканата. Сам он приехать не смог, ибо загремел в психушку. Вполне логично. Я слышал эту историю краем уха. Когда Дани перестал отвечать на звонки, его встревоженные родственники примчались из Гродно в Минск. Их взорам предстали квартира, превращенная в вонючий бомжатник и совершенно невменяемый Дани. Все правильно. Я на их месте тоже упрятал бы Даника в больничку. Подозревали наркотики, но все оказалось гораздо серьезнее. Его продержали в психушке месяц или около того, потом выпустили, прописав ему какие-то таблетки.
Я потерял его из виду почти на год. Понятия не имею, где он был все это время и чем занимался. Мне было не до него. У меня была своя жизнь. Я учился. Работал. У меня была девушка. Я строил планы на будущее.
Я хотел стать писателем. Именно для этого я и поступил на филологический. Мне советовали журналистику, но я отказался от этой идеи — не люблю писать под заказ.
Я уже пробовал сочинять небольшие рассказики. Получалось не очень. Технически все было безупречно, я умел выстраивать фразы, формулировать мысль и все такое прочее. А вот с сюжетами у меня было неважно. Проще говоря, я не знал, о чем писать. О себе? Кому на хрен интересна моя биография? Детективы? Не разбираюсь в криминалистике. Хоррор, мистика? Даже не представляю, что тут можно придумать. Если бы только моя фантазия работала хотя бы наполовину так хорошо, как у Рея Харли…
Рей Харли. Кроме шуток — я был его фанатом. Одно время я считал его западным писателем, но оказалось, что он из наших, просто псевдоним такой. Его рассказы появлялись в каждом сборнике «Морганы». Серия мистики и ужасов, издававшаяся ежегодно. Все книги серии были напечатаны на скверной желтоватой бумаге, с массой дурацких опечаток. Издатель явно экономил на услугах корректора, а их художник-иллюстратор, наверное, страдал галлюцинациями — с аляповатых, бездарно оформленных обложек, казалось, вот-вот закапает на пол красная кровь и зеленая слизь.
Да, конечно, студентам филологического факультета полагается читать Мольера и Канта, но мне безумно нравился Рей Харли. Он писал невероятно, дьявольски хорошо. Действие почти всех его рассказов происходило в начале двадцатого века. Это был его конек. «Ар-нуво», изысканный декаданс накануне революции, театральные кофейни, папиросы с опиумом, волоокие египтянки, рожденные в тени пирамид и принесшие в одряхлевшую Европу древние таинства аравийских пустынь. И в каждом рассказе — странные культы, пугающие ритуалы, кровавые жертвоприношения. Откуда только он брал эти сюжеты? Рей Харли был талантлив, чертовски талантлив. Он мог бы стать серьезным писателем, но предпочитал писать ширпотреб для дешевых изданий. Если б я обладал хотя бы ничтожной долей его таланта…
Сегодня должна была придти женщина-следователь, но вместо нее явился подпол. Удивительно — на сей раз он повел себя дружелюбно, почти по-отечески. Поздоровался. Положил на тумбочку у койки пачку сигарет. Благосклонно кивнул, узнав, что я не курю. Решил сменить амплуа. Интересно, для чего? Наверное, какой-то хитрый психологический приемчик, чтобы заставить меня расколоться. Зря стараются. Я уже рассказал им все, что знаю.
Что они хотят услышать на этот раз? С чего все началось? Я уже говорил. Началось все с Книги… Но нет, подполковник и слышать не хочет о Книге. Его интересует исключительно криминал. Ладно. Рассказываю снова.
В тот вечер Рей и Дани снова погрызлись. Я помню это так отчетливо, будто все произошло накануне. В нашей хибаре всего одна комната. Минимум мебели — продавленный диван, две койки, стол, пара табуреток. Сломанное кресло, заваленное одеждой, которое мы используем вместо платяного шкафа. Между прочим, очень удобно.
Тускло светит керосинка на подоконнике. Рей валяется на койке, вертит в руке пухлый конверт. У койки на полу стоит дряхлый раздолбанный магнитофон на аккумуляторных батарейках. Модель конца 90-х, с двумя отсеками — для компакт-диска и для пленочной кассеты. В те времена компакт-диски были редкостью, и этот комбайн, наверное, считался продвинутой моделью. Магнитофон включен, и на всю хибару орет «Дом восходящего Солнца» группы Animals. Любимая песня Рея.
— Я знал, что так будет. Они предупреждали. — теперь он говорил быстро и взволнованно, от былого безразличия не осталось и следа. — Да, они предупреждали. Так бывает с некоторыми неофитами.
Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.
— Кто… предупреждал?
Дани качнул головой и улыбнулся.
— Святители. В гротах огня.
— Твою мать!…
Это все, что я мог ему сказать. Потом я ушел. А как бы вы поступили на моем месте? Мне никогда не приходилось иметь дела ни с психами, ни с обдолбавшимися. Я не знал, как вести себя в такой ситуации. Я ничем не мог ему помочь. Ничем.
Дани все-таки выперли из универа. Его мать приезжала забирать документы из деканата. Сам он приехать не смог, ибо загремел в психушку. Вполне логично. Я слышал эту историю краем уха. Когда Дани перестал отвечать на звонки, его встревоженные родственники примчались из Гродно в Минск. Их взорам предстали квартира, превращенная в вонючий бомжатник и совершенно невменяемый Дани. Все правильно. Я на их месте тоже упрятал бы Даника в больничку. Подозревали наркотики, но все оказалось гораздо серьезнее. Его продержали в психушке месяц или около того, потом выпустили, прописав ему какие-то таблетки.
Я потерял его из виду почти на год. Понятия не имею, где он был все это время и чем занимался. Мне было не до него. У меня была своя жизнь. Я учился. Работал. У меня была девушка. Я строил планы на будущее.
Я хотел стать писателем. Именно для этого я и поступил на филологический. Мне советовали журналистику, но я отказался от этой идеи — не люблю писать под заказ.
Я уже пробовал сочинять небольшие рассказики. Получалось не очень. Технически все было безупречно, я умел выстраивать фразы, формулировать мысль и все такое прочее. А вот с сюжетами у меня было неважно. Проще говоря, я не знал, о чем писать. О себе? Кому на хрен интересна моя биография? Детективы? Не разбираюсь в криминалистике. Хоррор, мистика? Даже не представляю, что тут можно придумать. Если бы только моя фантазия работала хотя бы наполовину так хорошо, как у Рея Харли…
Рей Харли. Кроме шуток — я был его фанатом. Одно время я считал его западным писателем, но оказалось, что он из наших, просто псевдоним такой. Его рассказы появлялись в каждом сборнике «Морганы». Серия мистики и ужасов, издававшаяся ежегодно. Все книги серии были напечатаны на скверной желтоватой бумаге, с массой дурацких опечаток. Издатель явно экономил на услугах корректора, а их художник-иллюстратор, наверное, страдал галлюцинациями — с аляповатых, бездарно оформленных обложек, казалось, вот-вот закапает на пол красная кровь и зеленая слизь.
Да, конечно, студентам филологического факультета полагается читать Мольера и Канта, но мне безумно нравился Рей Харли. Он писал невероятно, дьявольски хорошо. Действие почти всех его рассказов происходило в начале двадцатого века. Это был его конек. «Ар-нуво», изысканный декаданс накануне революции, театральные кофейни, папиросы с опиумом, волоокие египтянки, рожденные в тени пирамид и принесшие в одряхлевшую Европу древние таинства аравийских пустынь. И в каждом рассказе — странные культы, пугающие ритуалы, кровавые жертвоприношения. Откуда только он брал эти сюжеты? Рей Харли был талантлив, чертовски талантлив. Он мог бы стать серьезным писателем, но предпочитал писать ширпотреб для дешевых изданий. Если б я обладал хотя бы ничтожной долей его таланта…
Сегодня должна была придти женщина-следователь, но вместо нее явился подпол. Удивительно — на сей раз он повел себя дружелюбно, почти по-отечески. Поздоровался. Положил на тумбочку у койки пачку сигарет. Благосклонно кивнул, узнав, что я не курю. Решил сменить амплуа. Интересно, для чего? Наверное, какой-то хитрый психологический приемчик, чтобы заставить меня расколоться. Зря стараются. Я уже рассказал им все, что знаю.
Что они хотят услышать на этот раз? С чего все началось? Я уже говорил. Началось все с Книги… Но нет, подполковник и слышать не хочет о Книге. Его интересует исключительно криминал. Ладно. Рассказываю снова.
В тот вечер Рей и Дани снова погрызлись. Я помню это так отчетливо, будто все произошло накануне. В нашей хибаре всего одна комната. Минимум мебели — продавленный диван, две койки, стол, пара табуреток. Сломанное кресло, заваленное одеждой, которое мы используем вместо платяного шкафа. Между прочим, очень удобно.
Тускло светит керосинка на подоконнике. Рей валяется на койке, вертит в руке пухлый конверт. У койки на полу стоит дряхлый раздолбанный магнитофон на аккумуляторных батарейках. Модель конца 90-х, с двумя отсеками — для компакт-диска и для пленочной кассеты. В те времена компакт-диски были редкостью, и этот комбайн, наверное, считался продвинутой моделью. Магнитофон включен, и на всю хибару орет «Дом восходящего Солнца» группы Animals. Любимая песня Рея.
Страница 3 из 14
