Тяжелый, будто комариха, напившаяся крови, могучий пассажирский самолет ударился шасси о грязную от дождя и снега взлетную полосу и совершил посадку…
Добавить в моё избранное
48 мин, 58 сек 19396
Герои наши бросились прочь от нее в строну угла, но за ним их ожидали уже несколько таких де точно девочек. Началась беготня по всему двору и дому, которой пытались спастись наши герои от преследования, но девочки всегда обнаруживали их. Через некоторое время они заметили, что пространство сада сужается неким магическим образом. Количество закутков во дворе и комнат в доме уменьшалось, воздух становился душным, дышать было все труднее. Пространство сужалось все сильнее, девочки все быстрее настигали своих жертв, бегство было все менее осмысленным. Комнаты дома сужались с ужасающей быстротой, рискуя задавить героев стенами. Дронов и сторож едва успели выскочить через дверь перед тем, как дом сжался и исчез окончательно. Небо опустилось сначала до семи, а потом и до четырех метров над землей. Девочки настигали наших героев в одном из последних углов сада. Пригнувшись, почти на четвереньках, дабы не биться головой о низкое небо, наши герои бежали к сужающемуся ладу в заборе через кусты, становившиеся все более густыми. Дронов успел прорваться сквозь лаз перед тем, как он закрылся и исчез полностью, а сторож, отставший на пару метров от него, не успел. Ныряя в лаз, Дронов лишь услышал дикие вопли и треск костей. И все. Егор стоял у внешней стороны забора заброшенного детского сада, на дворе была глубокая зимняя ночь, стояла тишина, и только снег, освещенный фонарями, свистя летел метелью на дорогу, заметая все собой. Дронов долго смотрел в стену забора, минут пятнадцать, а потом пошел в винную лавку и напился там до беспамятства.»
Как он пил, что именно, да и само посещение Егор никак не помнил, ибо следующая картина в его памяти за стеной забора зимней ночью была его семья во время воскресного ужина. Вся фамилия Дроновых разместилась за неким огромным столом, накрытом толстой шелковой скатертью, вышитой золотыми нитями по краям, пребывая в неком роскошном помещении с чрезвычайно высокими потолками. Кругом были слышны салонные разговоры, ведомые томными голосами пышных девушек в роскошных платьях и сдержанные возгласы их ухажеров, звон бокалов, плеск шампанского, наливаемого из роскошных бутылей, скрип столовых приборов о дорогой саксонский фарфор, на котором лежали всевозможные кушанья, от одного вида которых любой борец за аскетизм и/или здоровый образ жизни умер бы от немедленного инсульта. Перед Дроновыми появился в тот же миг официант, принесший им огромный поднос со всевозможными деликатесами, где среди прочих были и омары, и лобстеры, и пекинская утка, и оливье, и шашлык, а также многое иное. То, что описал я выше, едва ли заняло пару мгновений, а посему Дронов, успев рассмотреть интерьеры, на свою семью не сильно обратил внимание, удовлетворившись сперва тем фактом, что это она и есть, но сейчас он все же разглядел свою родню внимательнее. Жена его, Вера, заметно изменилась в своем внешнем виде: если раньше это была тощая как доска и бледная как бумага истеричка, вечно восседающая на диетах, будучи замученной немыслимым количеством домашней работы, вечно злая и заводящаяся с половины оборота, с глазами потухшими и тусклыми, то теперь перед ним представала загорелая пышная дама, весело шутившая, поедая оливье с шашлыком, глаза которой горели огнем жизни. Она поедала кусок за куском, рассказывая анекдоты, дети от которых были без ума от смеха. Дети также претерпели некоторые изменения: дочка Дронова, Маша, из хилой и замкнутой девочки превратилась в маленькую копию своей мамы в ее последней редакции, сделавшись полненьким, загорелым, жизнерадостным и совершенно беззаботным подростком.
Аналогичная трансформация произошла и с братом Маши -Кириллом: он превратился из застенчивого маленького мальчика в бойкого загорелого мальчишку, с очень мускулистыми икрами ног и приличным выпирающим брюхом, который все свободное время играл в футбол во дворе или шлялся по окрестностям с друзьями. Всех этих изменений Дронов ожидал уже много лет, но ныне был даже р не слишком им рад, ибо свалились они столь неожиданным образом, что он совершенно не сумел к ним привыкнуть, а был просто о таковых извещен. Сын ныне напоминал ему его самого в таком же возрасте, дочка же виделась ему женой в тот момент, когда он впервые увидел ее: Вере тогда было 16. Только подумал об этом Дронов, как на него нахлынула такая тоска, что он сам аж испугался ее, ибо это было нечто, действительно похожее на невидимую волну, которая прошла сквозь все его тело, заставив его обмякнуть до такой степени, что Егор едва не рухнул на стол. Все члены в единый момент ослабли, потеряли подвижность и силу, а разум отказывался непосредственно думать: в мозгу вращались некие странные вихри совершенно бессистемных мыслей и воспоминаний, начисто лишенные смысла, притом что осознание ситуации мигом уходило, а все вокруг сливалось во все тот же вихрь. Пальцами он ощущал не фарфор, не шелк, не металл, а некие непонятные субстанции, общая картина мира рушилась в прямом смысле слова: то перед ним возникал официант, то жена, то ежик, то некий гражданин, ранее ему незнакомый.
Как он пил, что именно, да и само посещение Егор никак не помнил, ибо следующая картина в его памяти за стеной забора зимней ночью была его семья во время воскресного ужина. Вся фамилия Дроновых разместилась за неким огромным столом, накрытом толстой шелковой скатертью, вышитой золотыми нитями по краям, пребывая в неком роскошном помещении с чрезвычайно высокими потолками. Кругом были слышны салонные разговоры, ведомые томными голосами пышных девушек в роскошных платьях и сдержанные возгласы их ухажеров, звон бокалов, плеск шампанского, наливаемого из роскошных бутылей, скрип столовых приборов о дорогой саксонский фарфор, на котором лежали всевозможные кушанья, от одного вида которых любой борец за аскетизм и/или здоровый образ жизни умер бы от немедленного инсульта. Перед Дроновыми появился в тот же миг официант, принесший им огромный поднос со всевозможными деликатесами, где среди прочих были и омары, и лобстеры, и пекинская утка, и оливье, и шашлык, а также многое иное. То, что описал я выше, едва ли заняло пару мгновений, а посему Дронов, успев рассмотреть интерьеры, на свою семью не сильно обратил внимание, удовлетворившись сперва тем фактом, что это она и есть, но сейчас он все же разглядел свою родню внимательнее. Жена его, Вера, заметно изменилась в своем внешнем виде: если раньше это была тощая как доска и бледная как бумага истеричка, вечно восседающая на диетах, будучи замученной немыслимым количеством домашней работы, вечно злая и заводящаяся с половины оборота, с глазами потухшими и тусклыми, то теперь перед ним представала загорелая пышная дама, весело шутившая, поедая оливье с шашлыком, глаза которой горели огнем жизни. Она поедала кусок за куском, рассказывая анекдоты, дети от которых были без ума от смеха. Дети также претерпели некоторые изменения: дочка Дронова, Маша, из хилой и замкнутой девочки превратилась в маленькую копию своей мамы в ее последней редакции, сделавшись полненьким, загорелым, жизнерадостным и совершенно беззаботным подростком.
Аналогичная трансформация произошла и с братом Маши -Кириллом: он превратился из застенчивого маленького мальчика в бойкого загорелого мальчишку, с очень мускулистыми икрами ног и приличным выпирающим брюхом, который все свободное время играл в футбол во дворе или шлялся по окрестностям с друзьями. Всех этих изменений Дронов ожидал уже много лет, но ныне был даже р не слишком им рад, ибо свалились они столь неожиданным образом, что он совершенно не сумел к ним привыкнуть, а был просто о таковых извещен. Сын ныне напоминал ему его самого в таком же возрасте, дочка же виделась ему женой в тот момент, когда он впервые увидел ее: Вере тогда было 16. Только подумал об этом Дронов, как на него нахлынула такая тоска, что он сам аж испугался ее, ибо это было нечто, действительно похожее на невидимую волну, которая прошла сквозь все его тело, заставив его обмякнуть до такой степени, что Егор едва не рухнул на стол. Все члены в единый момент ослабли, потеряли подвижность и силу, а разум отказывался непосредственно думать: в мозгу вращались некие странные вихри совершенно бессистемных мыслей и воспоминаний, начисто лишенные смысла, притом что осознание ситуации мигом уходило, а все вокруг сливалось во все тот же вихрь. Пальцами он ощущал не фарфор, не шелк, не металл, а некие непонятные субстанции, общая картина мира рушилась в прямом смысле слова: то перед ним возникал официант, то жена, то ежик, то некий гражданин, ранее ему незнакомый.
Страница 5 из 13
