Наш Город называют молодым. Но это не значит, что в его жизни нет тайн. Некоторые из них достались Городу от прошлого, а некоторые он приобрёл, пока строился и рос. Чаще всего с тайнами сталкиваются юные горожане…
Добавить в моё избранное
46 мин, 28 сек 9295
А когда зажглись, Гоши уже не было. Вместо него на полу сидел довольно странный мальчик: босой, в грязно-серой рубахе и широких штанах, похоже, из мешковины. Или какой-то другой грубой ткани. Мальчик растирал горло и грудь, фыркал, отплёвывался, а вокруг него растекалась лужа.
Глаша моментально поняла: этот парнишка вывалился из другого мира, а Гошу, верного и близкого друга, без которого и дня прожить нельзя, затянула стена.
Меж тем мальчик протёр глаза и с ужасом уставился на Глашу. Осмотрел её с головы до ног и пробормотал: «Чур меня!» Помолчал и спросил:
— Ты кикимора аль лесовичка? Могёт, бесовского племени? Не замай*, я хрещёный.
Глаша от удивления забыла рассердиться, хотя за «кикимору» незнакомец мог огрести, крепко огрести. Парнишка продолжил сыпать вопросами:
— С какого двора? Каких отца-матери? Из немтырей**, чё ли? Справа на тебе чудная, как у бесовки.
Отвечать на тупые вопросы времени не было. Глаша лихорадочно размышляла. Стена на вид ровная, значит, Гоша далеко. А если этого мальчика отправить туда, откуда он явился, то Гоша вернётся? Пожалуй, так. Следовательно, нужно узнать, где обитал гость до появления в переходе. А потом… потом… как-нибудь заставить его вернуться в свой мир. Глаша спросила:
— Как тебя зовут?
Мальчик наморщил лоб, будто недопонял, но ответил:
— Митрий я. Сын Фрола. Корнеевского роду.
— А где твой дом? — продолжила допрос Глаша.
— Так Корнеевский я… — повторил парнишка. — Мамка из Фадеевских.
И тут Глашу осенило. Корнеевка и Фадеевка — это деревни. Теперь на их месте новый город, в котором живут Глаша и Гоша. Вот как… Гость-то из прошлого.
— Как ты сюда попал? — спросила она.
Митрий ответил:
— Тятя велел морды проверить. А я забыл, токмо в сумерки вспомнил. Забоялся — тятя страсть грозный. Полез в реку и оплошал с местом. Ухнул под воду. Еле выбрался.
Глаша сообразила, что Митрий чуть не утонул. Или? Она всмотрелась в синюшное лицо Митрия. Губы словно черникой вымазаны, глаза тусклые… А не опасен ли этот оживший через полтора столетия утопленник? Вдруг нападёт на неё, утянет в речной омут? «Гоша!» — словно крикнул кто-то у неё в голове. Вот о ком нужно думать! Глаша приняла решение. Она сказала:
— Пойдём со мной, нечего тут сидеть. Я отведу тебя в полицию, там помогут.
— Не, мне домой надоть. Токмо морды проверю, и домой, — заупрямился Митрий.
— Хорошо, беги, — ответила Глаша, которая знала, что Митрий далеко не уйдёт.
Он поднялся, подтянул штаны и побежал туда, откуда спустились в переход Гоша и Глаша. Через минуту послышалось звонкое шлёпанье босых ног, и Митрий, выпучив глаза, схватил Глашу за руку, взмолился:
— Спаси и помози! Бесы адовы! Геенна!
Глаша улыбнулась: «бесы и геенна» доказывали, что путь наружу открыт. Значит, можно выбраться.
— Ничего не бойся, идём со мной, — сказала она и повела Митрия в противоположную сторону.
И вот они уже у громадного, сияющего огнями здания автовокзала. Глаша покосилась на Митрия, ей было интересно увидеть, какие будут впечатления у гостя из прошлого. Но он радостно завопил:
— Это же телега тятькиного свояка Омели! Он Буланко запряг! А я мнил, Буланко ещё позалани*** пал от мора! А он живой! Дядько Омеля, погоди!
Митрий бросился к автобусу, который Глаша и Гоша увидели, приехав на маршрутке. Парнишка заскочил вовнутрь, и автобус тронулся. Совершенно пустой, даже без водителя.
Глаша вздохнула и спустилась в переход. Остановилась там, где на полу блестела лужа. Осмотрела стену. Позвала сначала тихо, потом во весь голос: «Гоша! Гоша, ты где? Отзовись!» Заплакала и стала пинать стену ногами, бить школьным ранцем.
Вдруг чья-то рука опустилась ей на плечо. Даша замерла. Гоша? Она повернулась.
Увы, перед нею был не Гоша. Невысокая старушка, горбатая, похоже, слепая. С мешком, который она придерживала желтоватой, в чёрных крапинках, рукой. Из-под шали выбивались пряди седых волос с застрявшей соломой. Лицо всё было иссечено глубокими морщинами, из-под верхней губы выглядывал коричневый клык.
Глаша отскочила в сторону.
Мутные бельмастые глаза без зрачков проследили за ней.
— Девонька, помоги на белый свет выйти, — прохрипела старуха.
Глаша совсем растерялась от страха. Она вспомнила, что все, кто помогал строителю, просящему воды, маленькой девочке или старухе, исчезали бесследно. Но и умирать от несчастного случая не хотелось. Ведь должен быть какой-то выход? Заклинание? Глаша произнесла:
— Чур меня! Иди на моего коня!
Но старуха растянула в улыбке чёрные тонкие губы. Громадный клык высунулся целиком. Теперь он был выпачкан чем-то красным. Да и старуха стала как будто выше ростом.
Глаша моментально поняла: этот парнишка вывалился из другого мира, а Гошу, верного и близкого друга, без которого и дня прожить нельзя, затянула стена.
Меж тем мальчик протёр глаза и с ужасом уставился на Глашу. Осмотрел её с головы до ног и пробормотал: «Чур меня!» Помолчал и спросил:
— Ты кикимора аль лесовичка? Могёт, бесовского племени? Не замай*, я хрещёный.
Глаша от удивления забыла рассердиться, хотя за «кикимору» незнакомец мог огрести, крепко огрести. Парнишка продолжил сыпать вопросами:
— С какого двора? Каких отца-матери? Из немтырей**, чё ли? Справа на тебе чудная, как у бесовки.
Отвечать на тупые вопросы времени не было. Глаша лихорадочно размышляла. Стена на вид ровная, значит, Гоша далеко. А если этого мальчика отправить туда, откуда он явился, то Гоша вернётся? Пожалуй, так. Следовательно, нужно узнать, где обитал гость до появления в переходе. А потом… потом… как-нибудь заставить его вернуться в свой мир. Глаша спросила:
— Как тебя зовут?
Мальчик наморщил лоб, будто недопонял, но ответил:
— Митрий я. Сын Фрола. Корнеевского роду.
— А где твой дом? — продолжила допрос Глаша.
— Так Корнеевский я… — повторил парнишка. — Мамка из Фадеевских.
И тут Глашу осенило. Корнеевка и Фадеевка — это деревни. Теперь на их месте новый город, в котором живут Глаша и Гоша. Вот как… Гость-то из прошлого.
— Как ты сюда попал? — спросила она.
Митрий ответил:
— Тятя велел морды проверить. А я забыл, токмо в сумерки вспомнил. Забоялся — тятя страсть грозный. Полез в реку и оплошал с местом. Ухнул под воду. Еле выбрался.
Глаша сообразила, что Митрий чуть не утонул. Или? Она всмотрелась в синюшное лицо Митрия. Губы словно черникой вымазаны, глаза тусклые… А не опасен ли этот оживший через полтора столетия утопленник? Вдруг нападёт на неё, утянет в речной омут? «Гоша!» — словно крикнул кто-то у неё в голове. Вот о ком нужно думать! Глаша приняла решение. Она сказала:
— Пойдём со мной, нечего тут сидеть. Я отведу тебя в полицию, там помогут.
— Не, мне домой надоть. Токмо морды проверю, и домой, — заупрямился Митрий.
— Хорошо, беги, — ответила Глаша, которая знала, что Митрий далеко не уйдёт.
Он поднялся, подтянул штаны и побежал туда, откуда спустились в переход Гоша и Глаша. Через минуту послышалось звонкое шлёпанье босых ног, и Митрий, выпучив глаза, схватил Глашу за руку, взмолился:
— Спаси и помози! Бесы адовы! Геенна!
Глаша улыбнулась: «бесы и геенна» доказывали, что путь наружу открыт. Значит, можно выбраться.
— Ничего не бойся, идём со мной, — сказала она и повела Митрия в противоположную сторону.
И вот они уже у громадного, сияющего огнями здания автовокзала. Глаша покосилась на Митрия, ей было интересно увидеть, какие будут впечатления у гостя из прошлого. Но он радостно завопил:
— Это же телега тятькиного свояка Омели! Он Буланко запряг! А я мнил, Буланко ещё позалани*** пал от мора! А он живой! Дядько Омеля, погоди!
Митрий бросился к автобусу, который Глаша и Гоша увидели, приехав на маршрутке. Парнишка заскочил вовнутрь, и автобус тронулся. Совершенно пустой, даже без водителя.
Глаша вздохнула и спустилась в переход. Остановилась там, где на полу блестела лужа. Осмотрела стену. Позвала сначала тихо, потом во весь голос: «Гоша! Гоша, ты где? Отзовись!» Заплакала и стала пинать стену ногами, бить школьным ранцем.
Вдруг чья-то рука опустилась ей на плечо. Даша замерла. Гоша? Она повернулась.
Увы, перед нею был не Гоша. Невысокая старушка, горбатая, похоже, слепая. С мешком, который она придерживала желтоватой, в чёрных крапинках, рукой. Из-под шали выбивались пряди седых волос с застрявшей соломой. Лицо всё было иссечено глубокими морщинами, из-под верхней губы выглядывал коричневый клык.
Глаша отскочила в сторону.
Мутные бельмастые глаза без зрачков проследили за ней.
— Девонька, помоги на белый свет выйти, — прохрипела старуха.
Глаша совсем растерялась от страха. Она вспомнила, что все, кто помогал строителю, просящему воды, маленькой девочке или старухе, исчезали бесследно. Но и умирать от несчастного случая не хотелось. Ведь должен быть какой-то выход? Заклинание? Глаша произнесла:
— Чур меня! Иди на моего коня!
Но старуха растянула в улыбке чёрные тонкие губы. Громадный клык высунулся целиком. Теперь он был выпачкан чем-то красным. Да и старуха стала как будто выше ростом.
Страница 8 из 14
