Заложник

Он положил бутылку и подошел к нему поближе. — Думаешь, я куплюсь на твой очередной фокус?! Ты однажды пытался сбежать! А что ты сейчас задумал?! Ты меня не обманывай и держи свой язык за зубами!

— Я не вру. Если ты не поверишь мне, то скоро тебя уже может не быть на этом свете.

— А откуда ты можешь об этом знать?

— Я понял это по его разговору.

Хасан пристально взглянул на него, пытаясь понять, правду ли он говорит.

— А что он говорил обо мне?

— Он сказал, что ты остаешься в стороне, а потом стал уводить разговор в сторону. Я сразу все понял. Это было написано на его безумном лице.

Хасан задумался.

— Что он еще говорил? — уже с интересом спросил он.

— Больше ничего и, думаю, вряд ли будет еще что-либо говорить на эту тему. Кроме того, он рассказывал мне какие-то безумные истории. Например, про то, как он стал убивать людей после того, как его пытали военные. Он тебе об этом не рассказывал?

— Да, я слышал кое-что, но про то, как он убивал людей, — нет. Как его поймали федералы, били, издевались. Боевики его оттуда вызволили, а русских посадили в подвал. Потом подвал загорелся по неизвестной причине, и все пленные в нем погибли.

— Да. Только не по неизвестной причине — его Супьян поджег.

— Что??? Это он тебе об этом рассказывал?

Хауэрс кивнул.

— Он еще кое-что рассказывал. Про заложника, которого убил просто потому, что тот ему не понравился. Про какую-то женщину, которая ему откаќзала в любви, и он ее тоже пришил, еще несколько безумных историй.

Хасан вновь погрузился в раздумья, ходя взад-вперед. Журнаќлист не сводил с него глаз.

— А зачем он тебе все это рассказывал? — спросил Хасан.

— Кто его знает? У всех маньяков есть свои причуды.

— Ты меня не обманываешь? Смотри, если обманул — тебе не поздоровится. Поверь мне, я с тобой нянчиться не стану.

— Побереги свою злость. Я тебе точно говорю — он хочет тебя убить.

Хасан ничего не ответил и, повернувшись, вышел из подвала, забыв заклеить рот Уилла.

Теперь придется только молиться за Хасана. Как говорится, надежда умирает последней. Не дай Бог, если Супьян узнает о том, что Хауэрс ему рассказал, — он начнет свое «любимое» занятие.

Прошло часа четыре. Никто не приходил. Кровь продолжала течь. Лучше бы ко рту был приклеен скотч, тогда бы она не шла. Израненное тело продолжало болеть, но он к этому привык. Живот Уилла урчал от голода. Он сейчас съел бы целую жареную индейку, бутерброд, сэндвич, пиццу… Жена часто готовила ему курочку с хрустящей корочкой, с пюре и рисом, блюдо она заливала томатным соусом. Было очень вкусно. Несмотря на боль и кровь на губах, он съел бы пять-шесть таких порций.

Ночью пришел Супьян. Выглядел он раздраженным и усталым. Хауэрс следил за ним внимательно, пытаясь понять, обсуждал ли с ним Хасан вечерний разговор.

— Салам, Уилли, — сказал он. Журналист в ответ опустил глаза. — Что нового? Ничего? Все по-старому? Извини за некоторые неудобства. Я постараюсь достать для тебя широкоэкранный телевизор, чтобы тебе не было скучно.

Журналист молчал.

Супьян заметил, что рот Хауэрса не заклеен.

— Ах, этот чертов Хасан! Это ты его попросил?

— Ничего я не просил.

— Тогда почему твой рот не заклеен? Скотч сам отклеился, что ли? Или ты опять разгрыз его?

— Не знаю я! Может, он забыл!

Супьян подошел к нему поближе.

— Ты на меня не кричи, — сказал он, — знаешь, что я с тобой сделаю? — он вытащил пистолет и приставил его прямо к уху Хауэрса. — Я тебя запросто могу пристрелить. Мне это сделать ничего не стоит. Чтобы прострелить такую тупую иностранную башку, я готов пожертвовать двумя миллионами.

Журналист молчал, закрыв глаза.

— Кстати, — сказал Супьян, — ты знаешь, что твоя башка стоит уже два миллиона? — Хауэрс открыл глаза. — Да. Два миллиона. Я решил повысить ставку: они стали с этим затягивать, а я не люблю, когда что-либо затягивают. Хасан предупредил их, что, если они не пошевелят своими задницами, получат своего журналиста мертвым.

Супьян взял табуретку, что стояла недалеко, и сел на нее. Разглядев лицо Уилла, он сказал:

— С таким изуродованным лицом ты напоминаешь мне Сурхо. Я давно был с ним знаком.

«Ну вот, — подумал Хауэрс, — опять начинается».

— Мы с ним были хорошими друзьями, — продолжал он. — Мы почти все всегда делали вместе: гуляли вместе, ели вместе, вместе…

— Занимались любовью, — неожиданно для себя вставил Уилл.

Супьян вскочил с табуретки и выпалил:

— Ты что это себе позволяешь?! — схватил его за волосы и с размаху ударил кулаком по лицу. Видно, и себе сделав больно, стал трясти руку. Это его обозлило еще сильнее. Он поднял табуретку и несколько раз ударил ею по голове Хауэрса.