Все вокруг знакомо и одновременно ужасно чуждо. Обстановка, прямо скажем, напоминает склеп эдак тысячелетней давности. Стены, везде, где их выхватывают из темноты небольшие масляные светильники, покрыты толстым слоем паутины, пыли и копоти…
Добавить в моё избранное
47 мин, 44 сек 6224
— Можете расслабиться и жить мирно.
Я сделала ударение на слове «мирно», и старейшина поежился.
— Ведун, колдун — нам то без разницы. Нечисть, одним сло… хм. Может обед соберем? — Снова затравленный взгляд.
— Ты лучше скажи мне, старейшина, как вы дошли до жизни такой? Под ведуном живете, ведьм жжете почем зря. Полезных, между прочим, ведьм. — Я поднялась на ноги тут же пошатнулась. Аккуратно поймав меня под локоть, Лис еще разок опалил меня возмущенным взглядом. Я отмахнулась, уже не боясь его гнева. Но локоть отбирать не стала.
— Госпожа ведьма, а давайте прямо вот за обедом и расскажу вам все? Вижу ведь, обидели вас сильно, вину свою знаем, принимаем. Может позволите хоть как оправдаться? Ну-ка, Элька! — Старейшина обернулся в толпу, откуда на зов тут же вынырнула полная розовощекая тетка. — Бегом домой и чтоб к приходу нашему уже стол стоял!
Тетка, видимо жена, рысью метнулась вверх по улице, только подол поднимал пыль клубами.
Честно сказать, это было слегка непривычно. Ну не случалось со мной такого, чтоб после попытки сжечь меня любимую, кто-то спешил извиняться и кормить меня помятую, но живую. Чаще еще и пару сараев жечь приходилось, чтоб с боем прорваться и оставить за спиной недружелюбных деревенщин.
Жители начали тихонько разбредаться. Чуть в стороне, низко опустив голову, шла та самая дочь старейшины. Младшенькая. В руках у нее был туго спеленатый сверток — ребенок, завернутый даже не в ткань, в тряпки. Сама девушка выглядела очень изнуренной, к тому же, на её запястьях, показавшихся из рукавов, виднелись багровые полосы. Переведя взгляд на поляну перед домом, я заметила среди обломков бревен куски веревки.
— Ну-ка, скажи мне старейшина…
— Бровляй я, госпожа ведьма.
— Вот скажи мне, Бровляй, что ж теперь с дочкой твоей будет? С младшенькой, ага.
Мужик заметно напрягся. Глаза забегали, руки нервно сжали и затеребили широкий кушак. Заговорил он не сразу, мы двинулись в сторону его дома и уже одолели с половину улицы, когда он все-таки заговорил.
— Дык… как же… не очистилась она. Костра же… того… этого… не вышло, в общем… — Старейшина совсем растерял слова, понимая, что врать ведьме бесполезно, а правда складывается уж совсем как-то нехорошо.
— Ну, с костром понятно все, чай не в сторонке стояла. А девка-то что? Что, кроме как на моей тризне, больше очистить нечем? Ваш волхв настоящий где? — Я весьма ядовито улыбалась, глядя на мучения несчастного мужика. Ничего, в другой раз, глядишь, остерегутся лапы свои загребущие тянуть к проезжим ведьмам. Лис тихо шел рядом, молча, не вмешиваясь более, а я все гадала, когда же он уйдет.
— Дык то и был… это самое… волхв наш-то. Ажно лет десять при нас жил, с богами общаться помогал, ага. Вот сейчас дойдем, сядем, выпьем, дык я и расскажу. А девка… да что ей станется. Пока зима не наступит, посидит в клети отдельной, вместе с отродьем своим. А там, глядишь, морозы придут, как лед на озере встанет, так макнется с дитятем в проруби, да и поглядим, как она, водица стал быть, их примет. Вот коли стекать будет, сколько ни макай, так значит жар в душе остался, не погас, ага. А коли намерзать начнет, так и неча эту нежить под боком греть. Там и оставим. В проруби, стал быть.
Я почувствовала, как волосы зашевелились на затылке. Злость накатывала с каждым словом старосты и уже почти застилала глаза. Отродье значит. Нежить. В прорубь. А до морозов еще месяцев пять-шесть, между прочим. И вот готова спорить, все это время ее будут действительно держать в каком-нибудь хлеву и кормить объедками. Сволочи! Изверги! Проклятые тупые деревенщины!
Перед глазами стала стремительно затягиваться красноватая занавесь. Волосы приподнялись, словно наэлектризованные. Я остановилась как в копанная, чувствуя, что пальцы скрючивает судорога, делая их похожими на когтистые лапы. Воздух вокруг меня начал потрескивать. Староста, который успел договорить весь свой воодушевляющий монолог, прежде чем заметил мою реакцию, коротко и очень по-бабьи взвизгнул и отскочил от меня одним прыжком метра на два.
— Пррроклятые изсссссвращенцы!
Рык пополам с шипением прокатился, кажется, над всей деревней. Стало очень тихо.
— Вам и ведуна черного не надо, вы сами живодеры. Потому и вольготно ему среди вас было.
Голос звенел, дрожал подобно воздуху вокруг меня. На плечи легли горячие руки, чуть сжав. Тихий шепот прозвучал над самым ухом, хотя казался далеким и еле слышным.
— Тихо, малыш. Легче, легче…
Я недовольно передернула плечами. Я была за гранью, там, где уже не спасают разговоры и увещевания.
— Будь проклят тот день, когда я решила ехать этой дорогой. Будь проклято это селение, где просят помощи и в благодарность за нее пытаются убить. Где люди способны обречь на смерть мать с новорожденным младенцем. Будьте прокляты, каждый из вас, все вместе…
Я сделала ударение на слове «мирно», и старейшина поежился.
— Ведун, колдун — нам то без разницы. Нечисть, одним сло… хм. Может обед соберем? — Снова затравленный взгляд.
— Ты лучше скажи мне, старейшина, как вы дошли до жизни такой? Под ведуном живете, ведьм жжете почем зря. Полезных, между прочим, ведьм. — Я поднялась на ноги тут же пошатнулась. Аккуратно поймав меня под локоть, Лис еще разок опалил меня возмущенным взглядом. Я отмахнулась, уже не боясь его гнева. Но локоть отбирать не стала.
— Госпожа ведьма, а давайте прямо вот за обедом и расскажу вам все? Вижу ведь, обидели вас сильно, вину свою знаем, принимаем. Может позволите хоть как оправдаться? Ну-ка, Элька! — Старейшина обернулся в толпу, откуда на зов тут же вынырнула полная розовощекая тетка. — Бегом домой и чтоб к приходу нашему уже стол стоял!
Тетка, видимо жена, рысью метнулась вверх по улице, только подол поднимал пыль клубами.
Честно сказать, это было слегка непривычно. Ну не случалось со мной такого, чтоб после попытки сжечь меня любимую, кто-то спешил извиняться и кормить меня помятую, но живую. Чаще еще и пару сараев жечь приходилось, чтоб с боем прорваться и оставить за спиной недружелюбных деревенщин.
Жители начали тихонько разбредаться. Чуть в стороне, низко опустив голову, шла та самая дочь старейшины. Младшенькая. В руках у нее был туго спеленатый сверток — ребенок, завернутый даже не в ткань, в тряпки. Сама девушка выглядела очень изнуренной, к тому же, на её запястьях, показавшихся из рукавов, виднелись багровые полосы. Переведя взгляд на поляну перед домом, я заметила среди обломков бревен куски веревки.
— Ну-ка, скажи мне старейшина…
— Бровляй я, госпожа ведьма.
— Вот скажи мне, Бровляй, что ж теперь с дочкой твоей будет? С младшенькой, ага.
Мужик заметно напрягся. Глаза забегали, руки нервно сжали и затеребили широкий кушак. Заговорил он не сразу, мы двинулись в сторону его дома и уже одолели с половину улицы, когда он все-таки заговорил.
— Дык… как же… не очистилась она. Костра же… того… этого… не вышло, в общем… — Старейшина совсем растерял слова, понимая, что врать ведьме бесполезно, а правда складывается уж совсем как-то нехорошо.
— Ну, с костром понятно все, чай не в сторонке стояла. А девка-то что? Что, кроме как на моей тризне, больше очистить нечем? Ваш волхв настоящий где? — Я весьма ядовито улыбалась, глядя на мучения несчастного мужика. Ничего, в другой раз, глядишь, остерегутся лапы свои загребущие тянуть к проезжим ведьмам. Лис тихо шел рядом, молча, не вмешиваясь более, а я все гадала, когда же он уйдет.
— Дык то и был… это самое… волхв наш-то. Ажно лет десять при нас жил, с богами общаться помогал, ага. Вот сейчас дойдем, сядем, выпьем, дык я и расскажу. А девка… да что ей станется. Пока зима не наступит, посидит в клети отдельной, вместе с отродьем своим. А там, глядишь, морозы придут, как лед на озере встанет, так макнется с дитятем в проруби, да и поглядим, как она, водица стал быть, их примет. Вот коли стекать будет, сколько ни макай, так значит жар в душе остался, не погас, ага. А коли намерзать начнет, так и неча эту нежить под боком греть. Там и оставим. В проруби, стал быть.
Я почувствовала, как волосы зашевелились на затылке. Злость накатывала с каждым словом старосты и уже почти застилала глаза. Отродье значит. Нежить. В прорубь. А до морозов еще месяцев пять-шесть, между прочим. И вот готова спорить, все это время ее будут действительно держать в каком-нибудь хлеву и кормить объедками. Сволочи! Изверги! Проклятые тупые деревенщины!
Перед глазами стала стремительно затягиваться красноватая занавесь. Волосы приподнялись, словно наэлектризованные. Я остановилась как в копанная, чувствуя, что пальцы скрючивает судорога, делая их похожими на когтистые лапы. Воздух вокруг меня начал потрескивать. Староста, который успел договорить весь свой воодушевляющий монолог, прежде чем заметил мою реакцию, коротко и очень по-бабьи взвизгнул и отскочил от меня одним прыжком метра на два.
— Пррроклятые изсссссвращенцы!
Рык пополам с шипением прокатился, кажется, над всей деревней. Стало очень тихо.
— Вам и ведуна черного не надо, вы сами живодеры. Потому и вольготно ему среди вас было.
Голос звенел, дрожал подобно воздуху вокруг меня. На плечи легли горячие руки, чуть сжав. Тихий шепот прозвучал над самым ухом, хотя казался далеким и еле слышным.
— Тихо, малыш. Легче, легче…
Я недовольно передернула плечами. Я была за гранью, там, где уже не спасают разговоры и увещевания.
— Будь проклят тот день, когда я решила ехать этой дорогой. Будь проклято это селение, где просят помощи и в благодарность за нее пытаются убить. Где люди способны обречь на смерть мать с новорожденным младенцем. Будьте прокляты, каждый из вас, все вместе…
Страница 5 из 13
