Началось всё с телефонной будки. Она появилась из-за угла настолько неожиданно, что я сначала даже и не понял ничего. Дело в том, что у нас в городе давным-давно не существует телефонных будок; только одни телефонные автоматы (без трубок и разбитые почти все до единого), пользоваться которыми также удобно, как и светофорами, взирающими на всех своими пустыми, безжизненными глазницами; словно они из светофоров уже давно, как превратились в надгробные кладбищенские плиты…
Добавить в моё избранное
49 мин, 9 сек 1151
— Мы можем тебя пытать, — общался со мной всё тот же лейтенант, — если ты в течение следующих сорока пяти секунд будешь продолжать упираться. — Он глянул на свой «ориент». — Я засёк время. — И выжидающе уставился на меня.
— Ладно, расскажу, — снизошёл я; в конце концов, ничего ведь особенного не произошло. Я оказался всего лишь свидетелем, и мне не очень хотелось из-за этой ерунды вступать в «конфликт» с этими ребятами. Меня ведь видели (только хотелось бы знать, кому удалось меня увидеть), чего отпираться и«идти в несознанку»?
— Человек с крыши упал, — рассказал я. — Я так перепугался, что сразу же убежал. В это верите?
— Как ты убежал, это мы знаем. Но больше ты ничего не видел?
— Да вроде бы ничего.
— Опять врёшь!
— Да не вру же! — вскрикнул вдруг я, сам не понимая, почему, словно так прочно вошёл в образ, что почувствовал даже несправедливость: «как это так, я видел только пролетавшего мимо человека, а меня заставляют ещё что-то рассказывать! Это же несправедливо!» — А на дорогу ты не смотрел? — спрашивал меня лейтенант. — Не ври лучше. За твоим взглядом следили. — Девушку сбили, — проговорил я. — Тойота-Корона«зелёного цвета, без номеров. Всё, что я видел. И больше никаких убийств, никаких изнасилований и никаких аварий я не видел.»
— Девушка осталась лежать на дороге? — Задал мне лейтенант вопрос на засыпку. Впрочем, этого вопроса мне и следовало ожидать, но я к нему не готов был. Хотя, мог бы конечно и рассказать всё сразу как те затормозили у телефонной будки; и про исчезнувшую под «ситроеном» сбитую девушку и про 10-20 чёрных рук… Но какая-то паранойя на меня налетела: что-то меня во всём этом настораживало. И какое-то внутреннее чувство мне твердило:«не болтай слишком много! Пусть лучше пытают. Но не болтай».
— Слушайте, ребята, вы не будете возражать, если я выйду отлить? По-моему, у меня энурез. — И, действительно, ни с того — ни с сего у меня вдруг зверски начал раскалываться мочевой пузырь, как будто я только что проснулся. И, возможно, ничего удивительного в этом нет, ведь последний раз я сливал «херши» только утром; мочевые пузыри тоже имеют особенность иногда засыпать и просыпаться в самые неожиданные моменты.
— Расскажи всё до конца, — тут же отреагировал самый твердолобый из всех шести человек, — и отольёшь.
— Я не могу рассказывать! — кряхтел я. Я даже не ожидал от своего мочевого пузыря такого: он словно взбесился и как помешанный требовал своего, грозя с секунды на секунду выпустить всё наружу. Такого со мной ещё никогда не было; даже когда мы с какой-то «герлой» часика три рассекали пол-Амурского залива на катамаране и меня приспичило — не успели мы покататься и десяти минут (это было в марте).
— Да хрен с ним, — махнул кто-то рукой, — пусть ссыт. Если вздумает дернуться куда — пуля в жопе. Всё равно для нас в нём нет необходимости. Выходи, — обратился он ко мне, доставая из кобуры «ПМ», — сопровождать тебя будет гражданим «макаров».
«Что это значит, — размышлял я, наскоро выскакивая из патрола и расстёгивая на ходу ширинку, — для нас в нём нет необходимости»?
Хоть по ногам у меня уже и текло и я мог бы думать о чём-нибудь другом (например, о том, чтоб постараться заставить удачу улыбнуться, и вытащить всё из ширинки вовремя), но меня сильно напугала эта фраза, брошенная владельцем «гражданина макарова». — Если они запросто могут разрядить в меня хоть целую обойму, зачит как «бесценный свидетель N 1», я им и не нужен?… А что означает всё это дознание?… Чтоб уличить меня в том, что я действительно важный свидетель, и… А кто они вообще такие? То, что они не из милиции, гарантия на всё 97%. А почему тогда… — Но прервал мои размышления приближающийся откуда-то издалека свет фар. Струя, орошающая придорожную траву долго ещё не собиралась во мне успокаиваться, с каждой секундой всё сильнее и сильнее напоминая собой какой-то бездонный источник.
— Эй ссыкун, — позвали меня из «патрола», — давай в машину.
— Чёрт, не могу остановиться! — бормотал я, чтоб им было слышно.
— Залазь в машину! — повысил голос один из милиционеров, открывая дверцу и выходя из «патрола», — а то я тебе мозги сейчас вышибу, тогда-то уж точно остановишься.
Видимо, они собирались сорваться с места, пока фары очередных «свидетелей» основательно не приблизились. Наверное, им каждого встречного не хотелось привлекать к ответственности за свидетельство.
— Да пускай мочится, — сказал ему «лейтенант», хотя мог бы и не говорить, и так всё понятно, — поздно уже.
И действительно было поздно; только поздно не в том смысле, что стрелки лейтенантовского «ориента» указывали на пол-одиннадцатого вечера, а в том, что фары — сами неожиданно для себя — приблизились на опасно-близкое расстояние («опасно-близкое» для обеих сторон).
— Ладно, расскажу, — снизошёл я; в конце концов, ничего ведь особенного не произошло. Я оказался всего лишь свидетелем, и мне не очень хотелось из-за этой ерунды вступать в «конфликт» с этими ребятами. Меня ведь видели (только хотелось бы знать, кому удалось меня увидеть), чего отпираться и«идти в несознанку»?
— Человек с крыши упал, — рассказал я. — Я так перепугался, что сразу же убежал. В это верите?
— Как ты убежал, это мы знаем. Но больше ты ничего не видел?
— Да вроде бы ничего.
— Опять врёшь!
— Да не вру же! — вскрикнул вдруг я, сам не понимая, почему, словно так прочно вошёл в образ, что почувствовал даже несправедливость: «как это так, я видел только пролетавшего мимо человека, а меня заставляют ещё что-то рассказывать! Это же несправедливо!» — А на дорогу ты не смотрел? — спрашивал меня лейтенант. — Не ври лучше. За твоим взглядом следили. — Девушку сбили, — проговорил я. — Тойота-Корона«зелёного цвета, без номеров. Всё, что я видел. И больше никаких убийств, никаких изнасилований и никаких аварий я не видел.»
— Девушка осталась лежать на дороге? — Задал мне лейтенант вопрос на засыпку. Впрочем, этого вопроса мне и следовало ожидать, но я к нему не готов был. Хотя, мог бы конечно и рассказать всё сразу как те затормозили у телефонной будки; и про исчезнувшую под «ситроеном» сбитую девушку и про 10-20 чёрных рук… Но какая-то паранойя на меня налетела: что-то меня во всём этом настораживало. И какое-то внутреннее чувство мне твердило:«не болтай слишком много! Пусть лучше пытают. Но не болтай».
— Слушайте, ребята, вы не будете возражать, если я выйду отлить? По-моему, у меня энурез. — И, действительно, ни с того — ни с сего у меня вдруг зверски начал раскалываться мочевой пузырь, как будто я только что проснулся. И, возможно, ничего удивительного в этом нет, ведь последний раз я сливал «херши» только утром; мочевые пузыри тоже имеют особенность иногда засыпать и просыпаться в самые неожиданные моменты.
— Расскажи всё до конца, — тут же отреагировал самый твердолобый из всех шести человек, — и отольёшь.
— Я не могу рассказывать! — кряхтел я. Я даже не ожидал от своего мочевого пузыря такого: он словно взбесился и как помешанный требовал своего, грозя с секунды на секунду выпустить всё наружу. Такого со мной ещё никогда не было; даже когда мы с какой-то «герлой» часика три рассекали пол-Амурского залива на катамаране и меня приспичило — не успели мы покататься и десяти минут (это было в марте).
— Да хрен с ним, — махнул кто-то рукой, — пусть ссыт. Если вздумает дернуться куда — пуля в жопе. Всё равно для нас в нём нет необходимости. Выходи, — обратился он ко мне, доставая из кобуры «ПМ», — сопровождать тебя будет гражданим «макаров».
«Что это значит, — размышлял я, наскоро выскакивая из патрола и расстёгивая на ходу ширинку, — для нас в нём нет необходимости»?
Хоть по ногам у меня уже и текло и я мог бы думать о чём-нибудь другом (например, о том, чтоб постараться заставить удачу улыбнуться, и вытащить всё из ширинки вовремя), но меня сильно напугала эта фраза, брошенная владельцем «гражданина макарова». — Если они запросто могут разрядить в меня хоть целую обойму, зачит как «бесценный свидетель N 1», я им и не нужен?… А что означает всё это дознание?… Чтоб уличить меня в том, что я действительно важный свидетель, и… А кто они вообще такие? То, что они не из милиции, гарантия на всё 97%. А почему тогда… — Но прервал мои размышления приближающийся откуда-то издалека свет фар. Струя, орошающая придорожную траву долго ещё не собиралась во мне успокаиваться, с каждой секундой всё сильнее и сильнее напоминая собой какой-то бездонный источник.
— Эй ссыкун, — позвали меня из «патрола», — давай в машину.
— Чёрт, не могу остановиться! — бормотал я, чтоб им было слышно.
— Залазь в машину! — повысил голос один из милиционеров, открывая дверцу и выходя из «патрола», — а то я тебе мозги сейчас вышибу, тогда-то уж точно остановишься.
Видимо, они собирались сорваться с места, пока фары очередных «свидетелей» основательно не приблизились. Наверное, им каждого встречного не хотелось привлекать к ответственности за свидетельство.
— Да пускай мочится, — сказал ему «лейтенант», хотя мог бы и не говорить, и так всё понятно, — поздно уже.
И действительно было поздно; только поздно не в том смысле, что стрелки лейтенантовского «ориента» указывали на пол-одиннадцатого вечера, а в том, что фары — сами неожиданно для себя — приблизились на опасно-близкое расстояние («опасно-близкое» для обеих сторон).
Страница 5 из 13
