Все вокруг знакомо и одновременно ужасно чуждо. Обстановка, прямо скажем, напоминает склеп эдак тысячелетней давности. Стены, везде, где их выхватывают из темноты небольшие масляные светильники, покрыты толстым слоем паутины, пыли и копоти…
Добавить в моё избранное
47 мин, 44 сек 6218
Они уходят вверх и теряются во мраке, так что определить высоту потолка невозможно. Эта темнота, словно живая. Она не расступается перед светом, она ПОЗВОЛЯЕТ ему присутствовать здесь. В углах помещения, если только это действительно углы, иногда заметно какое-то движение, но жизнью и не пахнет. Я одна… И я не могу сдвинуться с места, хотя ничто меня не удерживает…
Глаза распахнулись сами собой. Мой давний друг — единственный в моей жизни кошмар — уже не заставляет меня нервно вскакивать среди ночи и метаться по комнате, в поисках защиты. Уже давно нет. Просто сердце испуганно бьется в ребра, и липкий пот приклеивает рубашку к телу. Какое-то время я, молча, лежала в темноте, ожидая, пока комок в груди поймает свой нормальный ритм, выровняется дыхание. После чего откинула одеяло и подошла к окну. За тонким стеклом открывалась картина до того пасторальная, что клочья кошмара немедленно расползлись по тайным закоулкам разума и перестали о себе напоминать до поры. Добро. Я смотрела на тихую деревенскую улочку, темную, ибо фонари здесь по ночам не зажигали — для чего? Все равно здешние обычаи не предполагают ночных дел. Люди здесь встанут с рассветом, чтобы приступить к своим ежедневным заботам. А нескольким парочкам, тихо хихикающим по кустам сирени и черемухи, темнота только на руку.
А еще, на рассвете, скорее всего, дверь в избу, в которой мне выделили ночлег, подопрут колом потяжелее. Потом вперед выйдет волхв, вознесет молитву богам, да и подожгут мою домину… Ведь не пожалеют избу, стоящую на отшибе, словно для этих целей и подготовленную…
Отчаявшиеся люди позвали меня, мирно ехавшую мимо, на помощь. Мол, дочка старосты, меньшая, вторые сутки мучается, да никак не разрешится. Младенца-то я приняла. Девка, вроде крепкая и здоровая, ребенка выродить самостоятельно оказалась неспособна. Слишком уж большой оказался, видать в отца-детинушку. Исцеление дается мне очень трудно, но уж тут помочь требовалось и срочно. И рана внизу живота затянулась, и несчастная от боли рехнуться не успела. Разве не благо? Уж не знаю, за кого меня приняли эти деревенщины изначально, но теперь явно прозрели. Ребенка уносили с лицами, хуже, чем на тризне. Да и к новоиспеченной мамочке что-то никто не поспешил с улыбками и радостью. Наказали мне на ночлег ступать в дом крайний по улице, и подались вон, все кто был. Даже ужина снарядить не подумали. Обидно…
Кабы теперь еще и дитя на костер мой погребальный не кинули. Как же, нечистая плоть. Почти нежить в глазах этих узколобых деревенщин. А саму роженицу, как пить дать, еще и по углям пустят, дабы очистила себя и чрево свое…
Что ж, видят боги, не впервой.
Я опустилась на кровать, расслабилась и прикрыла глаза. Найти нужную ниточку проблемой не было, так же, как и потянуть за нее, одновременно посылая Зов. Все так просто, что я могла бы сделать это даже находясь в гуще битвы. Но мне нравилось ощущение тихо подступающего тепла, медленно заволакивающего комнату и погружающего меня в невидимый кокон паутины.
— Лис… — выдохнула я в темноту. Кокон вокруг меня немедленно сжался, становясь обжигающе горячим и распался, едва прикоснувшись к коже и одежде. Я почувствовала запах горелого. Рубашка местами украсилась паутинкой прожженных дорожек.
— Да, малыш. — Голос, напоминающий треск сухих веток, чуть заметный в воздухе запах дыма, смолы и еще чего-то терпкого, заставившего горло сжаться и сглотнуть. Взгляд я ощущала даже с закрытыми глазами. Так может смотреть только демон — обжигая, почти причиняя боль, но такую нежную. — Тебе явно не нужна помощь сейчас. Я не чувствую опасности.
— Нет. Никакой опасности эти деревенские не представляют. По крайней мере, серьезной. — Я открыла глаза и посмотрела на демона. Горло сжалось повторно, но уже без всяких запахов. Ядовитая красота демона заползала в самые укромные уголки сознания, выжигая каленым железом все посторонние мысли. Высокий, но тонкий и несколько хрупкий, наверное. Лицо с плавными, но весьма хищными чертами, прямой нос и красивый изгиб губ, темные брови вразлет. Он напоминал капризного и избалованного молодого человека, беззащитного, но очень гордого. Я видела другие его ипостаси. Эта — его любимая. Я знала, как могут менять цвет его глаза. Сейчас карие, глубокого благородного цвета, в порыве ярости они становились озерами лавы. Говорят, слезы демонов огня оставляют на их лицах шрамы от ожогов…
— Тогда чего ты хочешь от меня? — Цветные волосы — рыжие, с прядями цвета золота и цвета заката — казалось, жили своей жизнью, слегка пошевеливаясь на несуществующем ветру.
— Ответ. Я всегда хочу ответ. — Смотреть демону в глаза, выдерживая его взгляд, я научилась далеко не сразу. Но, найдя в себе силы однажды, уже не отступала.
— А я всегда говорю тебе, что не время. Потом ты всегда злишься. Доказываешь мне что-то. А я не обращаю на это внимания.
Глаза распахнулись сами собой. Мой давний друг — единственный в моей жизни кошмар — уже не заставляет меня нервно вскакивать среди ночи и метаться по комнате, в поисках защиты. Уже давно нет. Просто сердце испуганно бьется в ребра, и липкий пот приклеивает рубашку к телу. Какое-то время я, молча, лежала в темноте, ожидая, пока комок в груди поймает свой нормальный ритм, выровняется дыхание. После чего откинула одеяло и подошла к окну. За тонким стеклом открывалась картина до того пасторальная, что клочья кошмара немедленно расползлись по тайным закоулкам разума и перестали о себе напоминать до поры. Добро. Я смотрела на тихую деревенскую улочку, темную, ибо фонари здесь по ночам не зажигали — для чего? Все равно здешние обычаи не предполагают ночных дел. Люди здесь встанут с рассветом, чтобы приступить к своим ежедневным заботам. А нескольким парочкам, тихо хихикающим по кустам сирени и черемухи, темнота только на руку.
А еще, на рассвете, скорее всего, дверь в избу, в которой мне выделили ночлег, подопрут колом потяжелее. Потом вперед выйдет волхв, вознесет молитву богам, да и подожгут мою домину… Ведь не пожалеют избу, стоящую на отшибе, словно для этих целей и подготовленную…
Отчаявшиеся люди позвали меня, мирно ехавшую мимо, на помощь. Мол, дочка старосты, меньшая, вторые сутки мучается, да никак не разрешится. Младенца-то я приняла. Девка, вроде крепкая и здоровая, ребенка выродить самостоятельно оказалась неспособна. Слишком уж большой оказался, видать в отца-детинушку. Исцеление дается мне очень трудно, но уж тут помочь требовалось и срочно. И рана внизу живота затянулась, и несчастная от боли рехнуться не успела. Разве не благо? Уж не знаю, за кого меня приняли эти деревенщины изначально, но теперь явно прозрели. Ребенка уносили с лицами, хуже, чем на тризне. Да и к новоиспеченной мамочке что-то никто не поспешил с улыбками и радостью. Наказали мне на ночлег ступать в дом крайний по улице, и подались вон, все кто был. Даже ужина снарядить не подумали. Обидно…
Кабы теперь еще и дитя на костер мой погребальный не кинули. Как же, нечистая плоть. Почти нежить в глазах этих узколобых деревенщин. А саму роженицу, как пить дать, еще и по углям пустят, дабы очистила себя и чрево свое…
Что ж, видят боги, не впервой.
Я опустилась на кровать, расслабилась и прикрыла глаза. Найти нужную ниточку проблемой не было, так же, как и потянуть за нее, одновременно посылая Зов. Все так просто, что я могла бы сделать это даже находясь в гуще битвы. Но мне нравилось ощущение тихо подступающего тепла, медленно заволакивающего комнату и погружающего меня в невидимый кокон паутины.
— Лис… — выдохнула я в темноту. Кокон вокруг меня немедленно сжался, становясь обжигающе горячим и распался, едва прикоснувшись к коже и одежде. Я почувствовала запах горелого. Рубашка местами украсилась паутинкой прожженных дорожек.
— Да, малыш. — Голос, напоминающий треск сухих веток, чуть заметный в воздухе запах дыма, смолы и еще чего-то терпкого, заставившего горло сжаться и сглотнуть. Взгляд я ощущала даже с закрытыми глазами. Так может смотреть только демон — обжигая, почти причиняя боль, но такую нежную. — Тебе явно не нужна помощь сейчас. Я не чувствую опасности.
— Нет. Никакой опасности эти деревенские не представляют. По крайней мере, серьезной. — Я открыла глаза и посмотрела на демона. Горло сжалось повторно, но уже без всяких запахов. Ядовитая красота демона заползала в самые укромные уголки сознания, выжигая каленым железом все посторонние мысли. Высокий, но тонкий и несколько хрупкий, наверное. Лицо с плавными, но весьма хищными чертами, прямой нос и красивый изгиб губ, темные брови вразлет. Он напоминал капризного и избалованного молодого человека, беззащитного, но очень гордого. Я видела другие его ипостаси. Эта — его любимая. Я знала, как могут менять цвет его глаза. Сейчас карие, глубокого благородного цвета, в порыве ярости они становились озерами лавы. Говорят, слезы демонов огня оставляют на их лицах шрамы от ожогов…
— Тогда чего ты хочешь от меня? — Цветные волосы — рыжие, с прядями цвета золота и цвета заката — казалось, жили своей жизнью, слегка пошевеливаясь на несуществующем ветру.
— Ответ. Я всегда хочу ответ. — Смотреть демону в глаза, выдерживая его взгляд, я научилась далеко не сразу. Но, найдя в себе силы однажды, уже не отступала.
— А я всегда говорю тебе, что не время. Потом ты всегда злишься. Доказываешь мне что-то. А я не обращаю на это внимания.
Страница 1 из 13
