— Папа, давай в хоккей срежемся, — сказал мой десятилетний сынишка Павлик.
Добавить в моё избранное
43 мин, 30 сек 17606
— Паш, скоро футбол по телеку…
— Ну, пап, ты не понимаешь, это по телеку, там от тебя ничего не зависит, а здесь ты сам управляешь игроками.
Я вытащил из шкафа настольный хоккей и поставил игру на стол. После вбрасывания лампочка за моими воротами сразу загорелась — сын забил мне гол.
— Да, видать хорошо подучился с Артёмом. Кстати, ты почему перестал ходить к нему? Поссорились? И родителей его я не вижу. Они, случайно, не переехали?
— Нет, пап, они приёмного ребёнка взяли, мальчика. Теперь им не до хоккея.
Эта новость ошеломила меня. Пашка воспользовался этим и воткнул мне ещё одну шайбу.
— Ты ничего не путаешь, сынок?
— Путаете это вы с мамой. Где мой брат или сестра?
«Ребёнок всё знает и понимает. С одной стороны хорошо — ничего не надо объяснять, а с другой слишком взрослый ребёнок»…
Впервые я сыну ничего не ответил, просто промолчал, а жене, когда легли спать, сказал:
— Свет, ты слышала, Архиповы приёмного ребёнка взяли, мальчика. Пашка сегодня меня спросил об этом.
— Что спросил?
— Когда мы сделаем то же самое. Разве мог я объяснить ему, что ты уже никогда не родишь.
Мы просто молчали, уставившись в потолок. Дождь барабанил в окно, завывал ветер, с улицы доносился шум автомобилей. Мы знали, о чём думает каждый из нас, что чувствует, на что надеется. Молчание не могло длиться вечно.
— Давай и мы возьмём ребёнка, — наконец отважился я произнести эту фразу.
Глаза жены засияли от счастья. Напряжения, тревоги, чувства неопределённости как не бывало.
— Девочку, — сказала она.
— Хорошо, всё равно ты в отпуске, завтра сходи в Управу района, узнай, как происходит процесс усыновления. Я, конечно, понимаю, что это быстро не делается. Как говорится, — раньше сядешь, раньше выйдешь.
На следующий день, вечером, приехав с работы, я поспешил за новостями.
— Ну, как?
— Вот, полюбуйся, это документы, которые мы должны собрать.
Жена сунула мне полностью исписанный лист формата А-4.
— Да, — присвистнул я, — нехило.
— Это тебе не хихоньки-хахоньки. Представляешь, в органах опеки работает Вика Черёмушкина.
— Да ты что!
— Она тоже придёт на десятилетие выпускников нашего класса.
Лицо жены как-то потускнело, осунулось, глаза уже не сверкали так ярко и зажигательно.
— Света, что случилось? Она что-то сказала тебе?
— Да, сказала, по секрету… Оказывается, взять здорового ребёнка почти невозможно. Многие дома ребёнка специально для этого здоровому ребёнку вешают ярлыки какой-нибудь болезни — так легче оформить документы. Мол, его будут лечить, заботиться о нём.
— И что теперь делать? — спросил я грустно.
— Видишь ли, Слава, это не покупка котёнка или щенка на рынке. Виктория дала мне один адрес и договорилась о встрече. Это дом ребёнка. Сейчас мы туда поедем. Надо посмотреть на детей, поговорить с воспитателями, врачами.
Через час мы нашли нужный нам адрес. Это было небольшое двухэтажное здание у окраины городского парка, вдали от шумных улиц, суеты вечно спешащих горожан.
— Как хорошо здесь, тихо…, — сказал я.
— Даа, — протянула жена, — а воздух какой!
Злобный лай собаки, и грозный вид охранника сбил нас с лирического настроения.
— Добрый вечер, вас должны были предупредить.
Охранник нажал кнопку рации и чётко произнёс:
— Элеонора Юрьевна, к нам посетители — мужчина и женщина.
— Пропустите их, — раздался женский голос из динамика.
Мужчина очень тщательно обыскал нас.
— Это что, режимный объект? — не вытерпел я.
— Видеокамеры, фотоаппараты запрещены.
— Почему?
— Не обсуждается.
По обеим сторонам здания, разрисованного цветной краской, располагались два навеса с детской мебелью, качелями, игрушками под ними. Из окон раздавались крики младенцев.
— Кто это кричит? Что здесь, роддом?
— Меньше говорите, — сказал охранник и указал на дверь. — Вам туда, потом на второй этаж.
— Ты что, с ума сошёл? — сказала мне жена, когда мы зашли внутрь. Это крики детей, которых привозят из роддомов.
Дети-отказники… Что может хуже и страшнее в жизни? Что чувствует, что испытывает мать, подписывая роковую в её жизни расписку? Государство… Как оно относилось к этой женщине? Какую социальную политику проводило в отношении неё, что она согласилась на такое? В какой среде жила эта мама? Почему страна не смогла сохранить мать для ребёнка, а ребёнка для матери? Ответ очень прост и банален — всеобщее наплевательство, цинизм, полная апатия и полная безответственность за жизнь страны. Ребёнок-сирота с рождения, который никогда не узнает, кто его родители — вот реальный лакмус жизни государства.
— Ну, пап, ты не понимаешь, это по телеку, там от тебя ничего не зависит, а здесь ты сам управляешь игроками.
Я вытащил из шкафа настольный хоккей и поставил игру на стол. После вбрасывания лампочка за моими воротами сразу загорелась — сын забил мне гол.
— Да, видать хорошо подучился с Артёмом. Кстати, ты почему перестал ходить к нему? Поссорились? И родителей его я не вижу. Они, случайно, не переехали?
— Нет, пап, они приёмного ребёнка взяли, мальчика. Теперь им не до хоккея.
Эта новость ошеломила меня. Пашка воспользовался этим и воткнул мне ещё одну шайбу.
— Ты ничего не путаешь, сынок?
— Путаете это вы с мамой. Где мой брат или сестра?
«Ребёнок всё знает и понимает. С одной стороны хорошо — ничего не надо объяснять, а с другой слишком взрослый ребёнок»…
Впервые я сыну ничего не ответил, просто промолчал, а жене, когда легли спать, сказал:
— Свет, ты слышала, Архиповы приёмного ребёнка взяли, мальчика. Пашка сегодня меня спросил об этом.
— Что спросил?
— Когда мы сделаем то же самое. Разве мог я объяснить ему, что ты уже никогда не родишь.
Мы просто молчали, уставившись в потолок. Дождь барабанил в окно, завывал ветер, с улицы доносился шум автомобилей. Мы знали, о чём думает каждый из нас, что чувствует, на что надеется. Молчание не могло длиться вечно.
— Давай и мы возьмём ребёнка, — наконец отважился я произнести эту фразу.
Глаза жены засияли от счастья. Напряжения, тревоги, чувства неопределённости как не бывало.
— Девочку, — сказала она.
— Хорошо, всё равно ты в отпуске, завтра сходи в Управу района, узнай, как происходит процесс усыновления. Я, конечно, понимаю, что это быстро не делается. Как говорится, — раньше сядешь, раньше выйдешь.
На следующий день, вечером, приехав с работы, я поспешил за новостями.
— Ну, как?
— Вот, полюбуйся, это документы, которые мы должны собрать.
Жена сунула мне полностью исписанный лист формата А-4.
— Да, — присвистнул я, — нехило.
— Это тебе не хихоньки-хахоньки. Представляешь, в органах опеки работает Вика Черёмушкина.
— Да ты что!
— Она тоже придёт на десятилетие выпускников нашего класса.
Лицо жены как-то потускнело, осунулось, глаза уже не сверкали так ярко и зажигательно.
— Света, что случилось? Она что-то сказала тебе?
— Да, сказала, по секрету… Оказывается, взять здорового ребёнка почти невозможно. Многие дома ребёнка специально для этого здоровому ребёнку вешают ярлыки какой-нибудь болезни — так легче оформить документы. Мол, его будут лечить, заботиться о нём.
— И что теперь делать? — спросил я грустно.
— Видишь ли, Слава, это не покупка котёнка или щенка на рынке. Виктория дала мне один адрес и договорилась о встрече. Это дом ребёнка. Сейчас мы туда поедем. Надо посмотреть на детей, поговорить с воспитателями, врачами.
Через час мы нашли нужный нам адрес. Это было небольшое двухэтажное здание у окраины городского парка, вдали от шумных улиц, суеты вечно спешащих горожан.
— Как хорошо здесь, тихо…, — сказал я.
— Даа, — протянула жена, — а воздух какой!
Злобный лай собаки, и грозный вид охранника сбил нас с лирического настроения.
— Добрый вечер, вас должны были предупредить.
Охранник нажал кнопку рации и чётко произнёс:
— Элеонора Юрьевна, к нам посетители — мужчина и женщина.
— Пропустите их, — раздался женский голос из динамика.
Мужчина очень тщательно обыскал нас.
— Это что, режимный объект? — не вытерпел я.
— Видеокамеры, фотоаппараты запрещены.
— Почему?
— Не обсуждается.
По обеим сторонам здания, разрисованного цветной краской, располагались два навеса с детской мебелью, качелями, игрушками под ними. Из окон раздавались крики младенцев.
— Кто это кричит? Что здесь, роддом?
— Меньше говорите, — сказал охранник и указал на дверь. — Вам туда, потом на второй этаж.
— Ты что, с ума сошёл? — сказала мне жена, когда мы зашли внутрь. Это крики детей, которых привозят из роддомов.
Дети-отказники… Что может хуже и страшнее в жизни? Что чувствует, что испытывает мать, подписывая роковую в её жизни расписку? Государство… Как оно относилось к этой женщине? Какую социальную политику проводило в отношении неё, что она согласилась на такое? В какой среде жила эта мама? Почему страна не смогла сохранить мать для ребёнка, а ребёнка для матери? Ответ очень прост и банален — всеобщее наплевательство, цинизм, полная апатия и полная безответственность за жизнь страны. Ребёнок-сирота с рождения, который никогда не узнает, кто его родители — вот реальный лакмус жизни государства.
Страница 1 из 13
