— Папа, давай в хоккей срежемся, — сказал мой десятилетний сынишка Павлик.
Добавить в моё избранное
43 мин, 30 сек 17614
— Света, что случилось? Она что-то сказала тебе?
— Да, сказала, по секрету… Оказывается, взять здорового ребёнка почти невозможно. Многие дома ребёнка специально для этого здоровому ребёнку вешают ярлыки какой-нибудь болезни — так легче оформить документы. Мол, его будут лечить, заботиться о нём.
— И что теперь делать? — спросил я грустно.
— Видишь ли, Слава, это не покупка котёнка или щенка на рынке. Виктория дала мне один адрес и договорилась о встрече. Это дом ребёнка. Сейчас мы туда поедем. Надо посмотреть на детей, поговорить с воспитателями, врачами.
Через час мы нашли нужный нам адрес. Это было небольшое двухэтажное здание у окраины городского парка, вдали от шумных улиц, суеты вечно спешащих горожан.
— Как хорошо здесь, тихо…, — сказал я.
— Даа, — протянула жена, — а воздух какой!
Злобный лай собаки, и грозный вид охранника сбил нас с лирического настроения.
— Добрый вечер, вас должны были предупредить.
Охранник нажал кнопку рации и чётко произнёс:
— Элеонора Юрьевна, к нам посетители — мужчина и женщина.
— Пропустите их, — раздался женский голос из динамика.
Мужчина очень тщательно обыскал нас.
— Это что, режимный объект? — не вытерпел я.
— Видеокамеры, фотоаппараты запрещены.
— Почему?
— Не обсуждается.
По обеим сторонам здания, разрисованного цветной краской, располагались два навеса с детской мебелью, качелями, игрушками под ними. Из окон раздавались крики младенцев.
— Кто это кричит? Что здесь, роддом?
— Меньше говорите, — сказал охранник и указал на дверь. — Вам туда, потом на второй этаж.
— Ты что, с ума сошёл? — сказала мне жена, когда мы зашли внутрь. Это крики детей, которых привозят из роддомов.
Дети-отказники… Что может хуже и страшнее в жизни? Что чувствует, что испытывает мать, подписывая роковую в её жизни расписку? Государство… Как оно относилось к этой женщине? Какую социальную политику проводило в отношении неё, что она согласилась на такое? В какой среде жила эта мама? Почему страна не смогла сохранить мать для ребёнка, а ребёнка для матери? Ответ очень прост и банален — всеобщее наплевательство, цинизм, полная апатия и полная безответственность за жизнь страны. Ребёнок-сирота с рождения, который никогда не узнает, кто его родители — вот реальный лакмус жизни государства.
Пособия, статистика рождаемости, материнский капитал, демографические проекты — это бред. Реальность вот она! Детский надрывный, протяжный крик отчаяния и несправедливости, который невозможно остановить, заглушить и передать словами.
Нас встретили две женщины довольно строгого вида.
— Добрый вечер! Я — директор, зовут меня Элеонора Юрьевна, а это — воспитатель Марина, она вас проводит в игровую комнату, в которой вы познакомитесь с нашими детками.
Мы пошли вдоль узкого коридора, на стенах которого висели различные фото из жизни дома. Вдруг я услышал иностранную речь, она доносилась из приоткрытой комнаты. Я остановился и увидел двух темнокожих людей — мужчину и женщину. Они показывали игрушку трёхлетнему мальчику.
«Иностранцы? Что они здесь делают?»
В большой комнате, набитой массой всевозможных игрушек, играли пятеро детей с воспитателем. Увидев нас, они подбежали, протянув к нам ручонки.
— Мама, мама! — кричал косоглазый мальчик.
— Папа, возьми меня, — сказала девочка с перекошенным лицом.
«Господи, разве такое возможно?».
Я раздал детям бананы и леденцы. Только одна девочка не подошла к нам. Она усердно крутила юлу в углу. Игрушку заклинило, девочка взяла её и подбежала ко мне. Она что-то пыталась сказать мне, объяснить, указывая своим тоненьким пальчиком на юлу.
— Ну, давай посмотрим, что там случилось, — сказал я и взял игрушку.
Небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы юла «заплясала» вновь. Она жужжала, вертелась, раскачиваясь по сторонам. Девочка наградила меня такой счастливой улыбкой, что я не устоял.
— Свет, посмотри…
— Девочка, как тебя зовут? — спросила ребёнка моя жена.
— Лёля, — улыбаясь, ответила она.
Два розовых банта так прекрасно сочетались с её голубым платьицем и беленькими башмачками. Света взяла её на руки.
— Смотри, какая красавица! Настоящий ангелочек! Губки пухленькие, глазки маленькие, но очень выразительные, носик курносенький.
Только двадцать минут нам разрешили пообщаться с детьми. Я взял Лёлю на руки, обнял её и сказал:
— Лёльчик, мы обязательно ещё придём.
Ребёнок почувствовал разлуку. Ангельская улыбка сразу сползла с её лица, Лёля напыжилась, сжала губки, наморщила лобик и помахала нам своей тоненькой, хрупкой ручонкой.
Директор уже ждала нас.
— Ну, что скажете?
— Нам понравилась Лёлечка.
— Да, сказала, по секрету… Оказывается, взять здорового ребёнка почти невозможно. Многие дома ребёнка специально для этого здоровому ребёнку вешают ярлыки какой-нибудь болезни — так легче оформить документы. Мол, его будут лечить, заботиться о нём.
— И что теперь делать? — спросил я грустно.
— Видишь ли, Слава, это не покупка котёнка или щенка на рынке. Виктория дала мне один адрес и договорилась о встрече. Это дом ребёнка. Сейчас мы туда поедем. Надо посмотреть на детей, поговорить с воспитателями, врачами.
Через час мы нашли нужный нам адрес. Это было небольшое двухэтажное здание у окраины городского парка, вдали от шумных улиц, суеты вечно спешащих горожан.
— Как хорошо здесь, тихо…, — сказал я.
— Даа, — протянула жена, — а воздух какой!
Злобный лай собаки, и грозный вид охранника сбил нас с лирического настроения.
— Добрый вечер, вас должны были предупредить.
Охранник нажал кнопку рации и чётко произнёс:
— Элеонора Юрьевна, к нам посетители — мужчина и женщина.
— Пропустите их, — раздался женский голос из динамика.
Мужчина очень тщательно обыскал нас.
— Это что, режимный объект? — не вытерпел я.
— Видеокамеры, фотоаппараты запрещены.
— Почему?
— Не обсуждается.
По обеим сторонам здания, разрисованного цветной краской, располагались два навеса с детской мебелью, качелями, игрушками под ними. Из окон раздавались крики младенцев.
— Кто это кричит? Что здесь, роддом?
— Меньше говорите, — сказал охранник и указал на дверь. — Вам туда, потом на второй этаж.
— Ты что, с ума сошёл? — сказала мне жена, когда мы зашли внутрь. Это крики детей, которых привозят из роддомов.
Дети-отказники… Что может хуже и страшнее в жизни? Что чувствует, что испытывает мать, подписывая роковую в её жизни расписку? Государство… Как оно относилось к этой женщине? Какую социальную политику проводило в отношении неё, что она согласилась на такое? В какой среде жила эта мама? Почему страна не смогла сохранить мать для ребёнка, а ребёнка для матери? Ответ очень прост и банален — всеобщее наплевательство, цинизм, полная апатия и полная безответственность за жизнь страны. Ребёнок-сирота с рождения, который никогда не узнает, кто его родители — вот реальный лакмус жизни государства.
Пособия, статистика рождаемости, материнский капитал, демографические проекты — это бред. Реальность вот она! Детский надрывный, протяжный крик отчаяния и несправедливости, который невозможно остановить, заглушить и передать словами.
Нас встретили две женщины довольно строгого вида.
— Добрый вечер! Я — директор, зовут меня Элеонора Юрьевна, а это — воспитатель Марина, она вас проводит в игровую комнату, в которой вы познакомитесь с нашими детками.
Мы пошли вдоль узкого коридора, на стенах которого висели различные фото из жизни дома. Вдруг я услышал иностранную речь, она доносилась из приоткрытой комнаты. Я остановился и увидел двух темнокожих людей — мужчину и женщину. Они показывали игрушку трёхлетнему мальчику.
«Иностранцы? Что они здесь делают?»
В большой комнате, набитой массой всевозможных игрушек, играли пятеро детей с воспитателем. Увидев нас, они подбежали, протянув к нам ручонки.
— Мама, мама! — кричал косоглазый мальчик.
— Папа, возьми меня, — сказала девочка с перекошенным лицом.
«Господи, разве такое возможно?».
Я раздал детям бананы и леденцы. Только одна девочка не подошла к нам. Она усердно крутила юлу в углу. Игрушку заклинило, девочка взяла её и подбежала ко мне. Она что-то пыталась сказать мне, объяснить, указывая своим тоненьким пальчиком на юлу.
— Ну, давай посмотрим, что там случилось, — сказал я и взял игрушку.
Небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы юла «заплясала» вновь. Она жужжала, вертелась, раскачиваясь по сторонам. Девочка наградила меня такой счастливой улыбкой, что я не устоял.
— Свет, посмотри…
— Девочка, как тебя зовут? — спросила ребёнка моя жена.
— Лёля, — улыбаясь, ответила она.
Два розовых банта так прекрасно сочетались с её голубым платьицем и беленькими башмачками. Света взяла её на руки.
— Смотри, какая красавица! Настоящий ангелочек! Губки пухленькие, глазки маленькие, но очень выразительные, носик курносенький.
Только двадцать минут нам разрешили пообщаться с детьми. Я взял Лёлю на руки, обнял её и сказал:
— Лёльчик, мы обязательно ещё придём.
Ребёнок почувствовал разлуку. Ангельская улыбка сразу сползла с её лица, Лёля напыжилась, сжала губки, наморщила лобик и помахала нам своей тоненькой, хрупкой ручонкой.
Директор уже ждала нас.
— Ну, что скажете?
— Нам понравилась Лёлечка.
Страница 8 из 13
