За шторами — зима без снега. В спальне темно, ничего не видно. Но здесь есть будильник, на циферблате 06:29; двоеточие мигает без остановки. В тишине растворяется последняя минута урезанного покоя.
Добавить в моё избранное
43 мин, 19 сек 13660
Бездумно сокращая расстояние до пункта назначения, среди угрюмых сограждан с безучастными лицами, Вадим заметил автобус, который выгрузил пассажиров на остановке; люди торопливо устремились в общем направлении. Их поток влился в толпу Вадима, сделал ее плотнее и медлительней; окончательно лишил личного пространства.
С тех пор как Вадим приобрел авто, он отвык от толчеи метрополитена. Но вот машина уже второй день в сервисе. И кажется, что нет хуже предательства от высших сил, чем вновь быть брошенным в эту давку. Здоровье итак ни к черту, усталость валит с ног, но приходится подниматься по лестнице, придерживаясь общего темпа. Иначе позади идущие наступают на пятки. Может не специально, но все-таки подгоняют, как в стаде.
Пройдя турникеты, Вадим оказался на битком забитой платформе; ждущие поезд жмутся друг к другу. Он остановился вплотную к какой-то шубе, оказался закрыт со спины чьей-то курткой.
«Ну хоть не так холодно», — пробилась оптимистичная мысль. Но тут же ее заслонила мрачная — условия жизни не изменились в лучшую сторону. В 2025-ом такой же час-пик, как в 15-ом и 16-ом. Даже глобальная эпидемия бешенства не решила проблему перенаселения мегаполисов. Из 7,3 миллиардов людей планеты умерло около половины. Еще через пять лет раскол сократил число граждан на треть. Но когда регионы переселились в крупные города — все вернулось в прежнее состояние.
Настал черед загружаться в прибывший поезд; сознание вернулось за пульт управления, чтобы не упустить возможность сесть. Но в этом азартном конкурсе Вадим проиграл. Придется трястись стоя, пока с каждой остановкой будет сокращаться свободное пространство и чистый воздух. Стараясь не думать об этом, он смотрит в окно вагона; видит панораму пасмурного города. Москва совсем не изменилась, не появилось новостроек. Все так же правительством объявлен экономический кризис; тогда он казался липовым, теперь — настоящим. Стараниями налогоплательщиков восстанавливается жизнеспособность городов после эпидемии бешенства. Совместные усилия работяг идут на перспективу; оправдывающую работу на износ в текущем году. И в прошлом, и в позапрошлом…
Вадима подташнивает. Кофе, которым запил бесхитростный холостяцкий завтрак — уже дважды подскочил к гортани, оставив горечь на языке. Сейчас бы отвлечься, достать из сумки электронный планшет. Но для этого надо сесть — с чем не повезло. Приходится стоять в тесноте, держась одной рукой за поручень, другой — за ручку кожаной сумки.
Студент, который расселся перед Вадимом, засучил рукав куртки; тем самым расчехлил продолговатый браслет. Девайс надет на манжет рубашки; на ребре расположена кнопка, при нажатии которой верхний слой браслета отогнулся, поднялся крылышками, выпрямился в прямоугольник. Плоский экран из синтетических полимеров, — гибкий, но прочный, — загорелся красками HD формата.
Над головой парня висит плакат с рекламой: самоуверенный официант, — как на подносе, — держит на браслете бутылку шампанского и бокал; намекает, что столь удачная покупка должна вызывать в душе праздник. Но вот каков потребитель на самом деле — уткнувшийся в экран совершенно без эмоций. Как только засветился монитор, померкла реальность; за секунду пропала связь со всем, что выходит за рамку матрицы-дисплея, с диагональю в несколько дюймов.
Больше всего Вадима коробит, что он не может позволить себе нечто подобное прямо сейчас. Он бы с удовольствием обрел уединение в толпе; сел бы, уставился бы в свой планшет. Одно это способно скрасить отвратительное самочувствие. Но даже в мелочах навезет.
Вагон стал тормозить перед очередной станцией; на этот раз слишком резко. Какой-то несуразный акселерат, который не удосужился держаться за поручень, навалился на Вадима. И, — разумеется, — не извинился. Даже смущение не изобразил.
— Долбонавт…
Молодой человек не услышал злобную реплику — музыкальная долбежка из его наушников звучит на полвагона. Зато услышали посторонние; и от этого Вадиму стало приятно. Некое подобие гордости добавило уверенности.
Он снова переключился на браслет. Студент потыкал сенсорной экран, и прямоугольник верхнего слоя повернулся по 90 градусов; стал вдоль руки, а не поперек. Начался фильм; передавая звук посредством беспроводной гарнитуры. Ну чем не личный кинотеатр? Рассудок зрителя воспринимает самый минимум от происходящего вокруг. Чем ниже планка внимания к реальности — тем глубже отдых. Именно глубже. Так глубоко, где не плавают повседневные, повсеместные мысли…
Вадим зашел на территорию, принадлежащую корпусу статистического центра; быстрым шагом заспешил до крыльца. Но не к дверям, а к урне возле ступенек. На ее грязном дне с начала дня уже кишат окурки, как белые личинки. Всем сотрудникам известно, как легко войти на работу, и как непросто выйти; когда перерывы регламентированы в трудовом договоре.
С тех пор как Вадим приобрел авто, он отвык от толчеи метрополитена. Но вот машина уже второй день в сервисе. И кажется, что нет хуже предательства от высших сил, чем вновь быть брошенным в эту давку. Здоровье итак ни к черту, усталость валит с ног, но приходится подниматься по лестнице, придерживаясь общего темпа. Иначе позади идущие наступают на пятки. Может не специально, но все-таки подгоняют, как в стаде.
Пройдя турникеты, Вадим оказался на битком забитой платформе; ждущие поезд жмутся друг к другу. Он остановился вплотную к какой-то шубе, оказался закрыт со спины чьей-то курткой.
«Ну хоть не так холодно», — пробилась оптимистичная мысль. Но тут же ее заслонила мрачная — условия жизни не изменились в лучшую сторону. В 2025-ом такой же час-пик, как в 15-ом и 16-ом. Даже глобальная эпидемия бешенства не решила проблему перенаселения мегаполисов. Из 7,3 миллиардов людей планеты умерло около половины. Еще через пять лет раскол сократил число граждан на треть. Но когда регионы переселились в крупные города — все вернулось в прежнее состояние.
Настал черед загружаться в прибывший поезд; сознание вернулось за пульт управления, чтобы не упустить возможность сесть. Но в этом азартном конкурсе Вадим проиграл. Придется трястись стоя, пока с каждой остановкой будет сокращаться свободное пространство и чистый воздух. Стараясь не думать об этом, он смотрит в окно вагона; видит панораму пасмурного города. Москва совсем не изменилась, не появилось новостроек. Все так же правительством объявлен экономический кризис; тогда он казался липовым, теперь — настоящим. Стараниями налогоплательщиков восстанавливается жизнеспособность городов после эпидемии бешенства. Совместные усилия работяг идут на перспективу; оправдывающую работу на износ в текущем году. И в прошлом, и в позапрошлом…
Вадима подташнивает. Кофе, которым запил бесхитростный холостяцкий завтрак — уже дважды подскочил к гортани, оставив горечь на языке. Сейчас бы отвлечься, достать из сумки электронный планшет. Но для этого надо сесть — с чем не повезло. Приходится стоять в тесноте, держась одной рукой за поручень, другой — за ручку кожаной сумки.
Студент, который расселся перед Вадимом, засучил рукав куртки; тем самым расчехлил продолговатый браслет. Девайс надет на манжет рубашки; на ребре расположена кнопка, при нажатии которой верхний слой браслета отогнулся, поднялся крылышками, выпрямился в прямоугольник. Плоский экран из синтетических полимеров, — гибкий, но прочный, — загорелся красками HD формата.
Над головой парня висит плакат с рекламой: самоуверенный официант, — как на подносе, — держит на браслете бутылку шампанского и бокал; намекает, что столь удачная покупка должна вызывать в душе праздник. Но вот каков потребитель на самом деле — уткнувшийся в экран совершенно без эмоций. Как только засветился монитор, померкла реальность; за секунду пропала связь со всем, что выходит за рамку матрицы-дисплея, с диагональю в несколько дюймов.
Больше всего Вадима коробит, что он не может позволить себе нечто подобное прямо сейчас. Он бы с удовольствием обрел уединение в толпе; сел бы, уставился бы в свой планшет. Одно это способно скрасить отвратительное самочувствие. Но даже в мелочах навезет.
Вагон стал тормозить перед очередной станцией; на этот раз слишком резко. Какой-то несуразный акселерат, который не удосужился держаться за поручень, навалился на Вадима. И, — разумеется, — не извинился. Даже смущение не изобразил.
— Долбонавт…
Молодой человек не услышал злобную реплику — музыкальная долбежка из его наушников звучит на полвагона. Зато услышали посторонние; и от этого Вадиму стало приятно. Некое подобие гордости добавило уверенности.
Он снова переключился на браслет. Студент потыкал сенсорной экран, и прямоугольник верхнего слоя повернулся по 90 градусов; стал вдоль руки, а не поперек. Начался фильм; передавая звук посредством беспроводной гарнитуры. Ну чем не личный кинотеатр? Рассудок зрителя воспринимает самый минимум от происходящего вокруг. Чем ниже планка внимания к реальности — тем глубже отдых. Именно глубже. Так глубоко, где не плавают повседневные, повсеместные мысли…
Вадим зашел на территорию, принадлежащую корпусу статистического центра; быстрым шагом заспешил до крыльца. Но не к дверям, а к урне возле ступенек. На ее грязном дне с начала дня уже кишат окурки, как белые личинки. Всем сотрудникам известно, как легко войти на работу, и как непросто выйти; когда перерывы регламентированы в трудовом договоре.
Страница 2 из 13
