За шторами — зима без снега. В спальне темно, ничего не видно. Но здесь есть будильник, на циферблате 06:29; двоеточие мигает без остановки. В тишине растворяется последняя минута урезанного покоя.
Добавить в моё избранное
43 мин, 19 сек 13663
А потом молча посмотрел на оператора; и с пеной у рта кинулся на него. Камера упала в траву, уставилась в синее небо; записывая хрип от удушья и сдавленный рык.
Воспроизведение прекратилось; весь экран застыл. Потом перелистнулась страница; и новые 16 документальных сюжетов запустились разом. В каждом теперь двое-трое бешеных; их действия равносильны бедствию. И это лишь начало пандемии. Конец апреля — через 50 страниц архива.
Смутная тревога заставила посмотреть на второй монитор. Вадим увидел еще одну запись с камеры наблюдения; она датирована сегодняшним числом. Показывает тесный кабинет, где за столом сидит мужчина 37-и лет. Он пристально глядит в экран; не замечает жуткого человека, который стоит позади.
Вадим присмотрелся к изображению на дисплее: увидел проплешину над ухом стоящего за спиной, узнал бешеного дачника, который выдрал клок волос, перед тем как задушил сына. А второй на записи — Вадим; сидящий за столом, пристально смотрящий в монитор.
Он вздрогнул, резко обернулся на стуле — оказался вплотную к чужаку. Увидел пену на губах и безумный взгляд; кожей ощутил ненависть бешеного.
— А как же вакцина?!
Твердые пальцы схватили его шею, сдавили.
Через десять секунд голову стало раздувать; через двадцать — внутренности сжались в комок, подскочили и затрепыхались в груди. Через тридцать секунд, глаза вылезли настолько, что векам не закрыться. Но невыносимое напряжение во всем теле стало убывать, а вместе с ним — яркость света кабинетных ламп.
Вадим утонул в последних мыслях, как в неприятно теплом болоте. Взор уставился в подвижную тьму; уши словно закупорены водой — слышат звук глубины. Но это фантомные чувства… отчетливо понятно, что связи с телом больше нет. Смерть перерезала эту нить.
Для бренной плоти настал конец мучениям; но для Вадима они продолжаются. Эхом нахлестывают воспоминания, из которых сочится боль, словно кислота. «Вся жизнь пролетела перед глазами», — кем-то и где-то было сказано. Но Вадим застрял в одном промежутке жизни — в том, где он сутки напролет просиживает в кабинете; пять дней из семи, десять месяцев из двенадцати. Часами работает, заставляя себя пересматривать видеофайлы; на которых бешеные зверски убивают невинных граждан: молящих о пощаде, женщин, детей. Смотрит на это регулярно; как люди не просто умирают, а вымирают. Зная точно, так оно и было; затрагивая личные воспоминания, законсервированные глубоко в психике.
Вопрос о вакцине, который стал последней фразой, сказанной перед смертью — остался без ответа. Но к великому счастью — все это стало неважно; на подступах к бездонной пустоте, куда устремилось сознание Вадима.
Под ярким светом в тесном кабинете, подложив локти под лоб, Вадим спит за рабочим столом; а теперь пробуждается, как после наркоза. Воскресает.
Он поднял голову; осторожно, чтобы не усилить боль затекших плеч. Мученическим взглядом, Вадим уставился в монитор — экран черный. Системный блок не включен; на душе сразу отлегло.
Но докатился… Недосып уже на такой стадии, что валит с ног, как обморок. И в этом коматозном состоянии заставляет смотреть кошмары, которые итак снятся регулярно. Ни днем, ни ночью, бешенство не отпускает Вадима.
Щелчки суставов прозвучали громко; он встал, чтобы вновь почувствовать связь с телом. Даже с таким больным, главное — живым. Приснившаяся смерть показалась слишком правдоподобной. Словно сон был вещий.
— Ну да Бог с ним… — отмахнулся Вадим, с надеждой поскорей забыться. Решил отвлечься — заварить растворимый кофе; все необходимое для этого есть в кабинете.
Забурлила вода в чайнике. Три ложки коричневых комков уже высыпаны в пластиковый стакан. Вадим стал лить кипяток, продолжая смотреть обрывки кошмара. Рассеянный взгляд едва замечает, как ложка помешивает черный раствор.
Та сумасшедшая, на Октябрьском поле, с отрезанной головой девочки… В ходе расследования выяснилось, что подросток была инвалидом с диагнозом ДЦП; а женщина была ее нянечкой. И значит те же руки, что расчесывали больную девочку — впоследствии, держали голову убитой за волосы.
А по сводкам на бешеного машиниста, остановившего поезд в туннеле — 38 трупов в трех вагонах и 15 — в длинном перегоне… это были люди, спасавшиеся бегством по шпалам в кромешной темноте. Еще, во время задержания, погиб сотрудник охраны метро, после чего бешеного расстреляли. Чтобы его убить, понадобилось 19 прямых попаданий.
Вадим отпил из стаканчика, сморщился, глядя на компьютер, в котором хранится терабайт материалов по бешенству. После двух месяцев работы с ним, точно такой же терабайт скопировался прямо в подсознании; и действует как вирусная программа, разрушая мозг. Ослабив галстук, Вадим проговорил:
— Уже скоро. Уже почти все.
Сказав это вслух, он задумался: об отпуске идет речь, или о смерти?
Детское стихотворение: «Все работы хороши — выбирай любую», — не актуально в 37 лет.
Воспроизведение прекратилось; весь экран застыл. Потом перелистнулась страница; и новые 16 документальных сюжетов запустились разом. В каждом теперь двое-трое бешеных; их действия равносильны бедствию. И это лишь начало пандемии. Конец апреля — через 50 страниц архива.
Смутная тревога заставила посмотреть на второй монитор. Вадим увидел еще одну запись с камеры наблюдения; она датирована сегодняшним числом. Показывает тесный кабинет, где за столом сидит мужчина 37-и лет. Он пристально глядит в экран; не замечает жуткого человека, который стоит позади.
Вадим присмотрелся к изображению на дисплее: увидел проплешину над ухом стоящего за спиной, узнал бешеного дачника, который выдрал клок волос, перед тем как задушил сына. А второй на записи — Вадим; сидящий за столом, пристально смотрящий в монитор.
Он вздрогнул, резко обернулся на стуле — оказался вплотную к чужаку. Увидел пену на губах и безумный взгляд; кожей ощутил ненависть бешеного.
— А как же вакцина?!
Твердые пальцы схватили его шею, сдавили.
Через десять секунд голову стало раздувать; через двадцать — внутренности сжались в комок, подскочили и затрепыхались в груди. Через тридцать секунд, глаза вылезли настолько, что векам не закрыться. Но невыносимое напряжение во всем теле стало убывать, а вместе с ним — яркость света кабинетных ламп.
Вадим утонул в последних мыслях, как в неприятно теплом болоте. Взор уставился в подвижную тьму; уши словно закупорены водой — слышат звук глубины. Но это фантомные чувства… отчетливо понятно, что связи с телом больше нет. Смерть перерезала эту нить.
Для бренной плоти настал конец мучениям; но для Вадима они продолжаются. Эхом нахлестывают воспоминания, из которых сочится боль, словно кислота. «Вся жизнь пролетела перед глазами», — кем-то и где-то было сказано. Но Вадим застрял в одном промежутке жизни — в том, где он сутки напролет просиживает в кабинете; пять дней из семи, десять месяцев из двенадцати. Часами работает, заставляя себя пересматривать видеофайлы; на которых бешеные зверски убивают невинных граждан: молящих о пощаде, женщин, детей. Смотрит на это регулярно; как люди не просто умирают, а вымирают. Зная точно, так оно и было; затрагивая личные воспоминания, законсервированные глубоко в психике.
Вопрос о вакцине, который стал последней фразой, сказанной перед смертью — остался без ответа. Но к великому счастью — все это стало неважно; на подступах к бездонной пустоте, куда устремилось сознание Вадима.
Под ярким светом в тесном кабинете, подложив локти под лоб, Вадим спит за рабочим столом; а теперь пробуждается, как после наркоза. Воскресает.
Он поднял голову; осторожно, чтобы не усилить боль затекших плеч. Мученическим взглядом, Вадим уставился в монитор — экран черный. Системный блок не включен; на душе сразу отлегло.
Но докатился… Недосып уже на такой стадии, что валит с ног, как обморок. И в этом коматозном состоянии заставляет смотреть кошмары, которые итак снятся регулярно. Ни днем, ни ночью, бешенство не отпускает Вадима.
Щелчки суставов прозвучали громко; он встал, чтобы вновь почувствовать связь с телом. Даже с таким больным, главное — живым. Приснившаяся смерть показалась слишком правдоподобной. Словно сон был вещий.
— Ну да Бог с ним… — отмахнулся Вадим, с надеждой поскорей забыться. Решил отвлечься — заварить растворимый кофе; все необходимое для этого есть в кабинете.
Забурлила вода в чайнике. Три ложки коричневых комков уже высыпаны в пластиковый стакан. Вадим стал лить кипяток, продолжая смотреть обрывки кошмара. Рассеянный взгляд едва замечает, как ложка помешивает черный раствор.
Та сумасшедшая, на Октябрьском поле, с отрезанной головой девочки… В ходе расследования выяснилось, что подросток была инвалидом с диагнозом ДЦП; а женщина была ее нянечкой. И значит те же руки, что расчесывали больную девочку — впоследствии, держали голову убитой за волосы.
А по сводкам на бешеного машиниста, остановившего поезд в туннеле — 38 трупов в трех вагонах и 15 — в длинном перегоне… это были люди, спасавшиеся бегством по шпалам в кромешной темноте. Еще, во время задержания, погиб сотрудник охраны метро, после чего бешеного расстреляли. Чтобы его убить, понадобилось 19 прямых попаданий.
Вадим отпил из стаканчика, сморщился, глядя на компьютер, в котором хранится терабайт материалов по бешенству. После двух месяцев работы с ним, точно такой же терабайт скопировался прямо в подсознании; и действует как вирусная программа, разрушая мозг. Ослабив галстук, Вадим проговорил:
— Уже скоро. Уже почти все.
Сказав это вслух, он задумался: об отпуске идет речь, или о смерти?
Детское стихотворение: «Все работы хороши — выбирай любую», — не актуально в 37 лет.
Страница 5 из 13
