За шторами — зима без снега. В спальне темно, ничего не видно. Но здесь есть будильник, на циферблате 06:29; двоеточие мигает без остановки. В тишине растворяется последняя минута урезанного покоя.
Добавить в моё избранное
43 мин, 19 сек 13666
Он ни секунды не сомневался, что если откроет глаза — она сразу же посмотрит таким взглядом, чтобы навсегда отпечаталось в памяти то презрение, которое заслуживают невоспитанные эгоисты.
Соприкасаясь плечом с этой злобной женщиной, Вадим напрягается так, словно должен произойти удар локтем. Он чувствует эмоциональный замах, сжимается, злится все сильней. Хочет на опережение врезать наглой бабке пощечину.
До своей станции он не доехал, а дотянул. Наконец-то вырвался на улицу, мучаясь от ужасного состояния. Плохо везде: в желудке, в голове, на душе. Его тошнит, сильно; и он знает почему — от злости. Гнев настолько отравил нутро, что хочется блевать.
«Скорее домой! Скорее домой! Скорее домой!»
В начале дня он тоже торопился… Ах да, «скорей бы в тепло!». И вот он снова почти бежит на слабых ногах; теперь в обратном направлении, но так же бессознательно. Минует улицу, двор; трясущимся пальцем вводит код домофона. Если бы лифт не оказался на первом этаже — пришлось бы замарать угол в подъезде. Но вот кабина уже подымает несчастного наверх.
«Скорей! Скорей! СКОРЕЙ!», — в бессмысленной злобе он долбит пальцем по кнопке этажа.
Ключ в дрожащей руке промахивается мимо замочной скважины; другой рукой Вадим прикрывает рот. Связка падает на пол; мужчина почти плачет. В итоге открыл дверь, и не разуваясь, не снимая куртки — побежал в туалет. Протошнился; чему невыразимо обрадовался. Потому что вместе со рвотой вышел весь этот безумный гнев. Опустошил, вывернул наизнанку — но наконец-то оставил в покое.
— Гребанный стресс… Я так в больнице пропишусь…
Опираясь на стены, он затащил себя в ванную. Навалился локтями на раковину, посмотрел в зеркало мутным взглядом; зеленое лицо, синяки болотного цвета, ярко красные глаза. Стал умываться и полоскать рот, больше не заглядывая в отражение.
Все еще одетая куртка оказалась кстати; щупая карман, в котором пачка сигарет — Вадим отправился на балкон. Запер дверь, потом повернул ручку окна, открыл фрамугу, взял пачку, открыл пачку, пригубил фильтр, зажег спичку… (затяжка) Очередной прожитый день — впустую прокрутил стрелки на его наручных часах. Вадим со страхом подумал, что не помнит и половины сегодняшних событий.
— Время… Куда же ты уходишь?
В часах жизни всего одна батарейка. Вадим слышит, как устало тикает его стрелка в груди. Как же несправедливо засчитывать прожитыми такие дни. Они называются потраченными.
Четче остальных помнится момент, когда Дмитрий положил ладонь на плечо. Воспоминание неприятное настолько, насколько прилипшее. Начальник — рогатая скотина; либо тупой козел, либо подлый бес. Ведь не сложно заметить, что на запястье нет браслета, а на пальце — кольца.
Но Дмитрий не виноват в том, что жена ушла к другому из-за денег; того зовут Павел, и он уже два года — папа для сына Вадима. Два тяжких года после развода… Из которых полтора — носил кольцо на безымянном пальце, берёг надежду в сердце… понапрасну захлебываясь в табачном дыме.
Что может скрасить бренную жизнь, похожую на проклятие — конечно же деньги. При деньгах можно получить все желаемое; от браслета до жены. На счастье можно заработать — устав, по которому живет Вадим.
Но денег постоянно не хватает. В распоряжение поступает сумма гораздо меньше заработной платы: алименты, ипотека, коммуналка, продукты, электроэнергия, сигареты. Словно происходит скверный фокус, подлый трюк при котором постоянно остаешься в дураках.
Деньги направляют людей; и кнутом и пряником. Все ведутся на престиж, достаток, успешность. И даже когда ноги еле ходят — все равно шагают на работу, чтобы порадовать себя деньгами; и даже грезами о них, не видя за иллюзией искореженную реальность — одиночество и ненависть. Моральную усталость, убивающую человечность. Упертое ожидание удачи в полосе несчастий; из последних сил. Безостановочное стремление к потребностям; которых становится только больше. И сигаретный дым, в котором растворяется беспросветно убогая жизнь.
* * * *
Матрац-будильник завопил и начал сдуваться; плавно опустил Вадима на холодный пол. Его глаза уже давно открыты — прошло два бесконечных часа с момента, когда стошнило в третий раз за ночь.
Ноги приволокли в ванную, поставили под лейку душа. Руки выполнили свои задачи: зашторили клеенку, настроили воду. Все произошло автоматически — рассудок отказался принимать участие в действиях, которые приближают неизбежный выход на работу.
Горячие струи льются на темечко, стекают по спине; так же как время и здоровье — вода уходит в тубу. Над черной дыркой под ногами крутится воронка; такая же — в груди, вытягивает жизненные соки.
Вадим заарканил свой нервный срыв, когда увидел красные пятна на влажной стене, которую только что отчаянно лупил. Посмотрел на опухшие кулаки; на то, как вода смывает кровь, а кисти трясутся от боли, где кожа содрана до мяса.
Соприкасаясь плечом с этой злобной женщиной, Вадим напрягается так, словно должен произойти удар локтем. Он чувствует эмоциональный замах, сжимается, злится все сильней. Хочет на опережение врезать наглой бабке пощечину.
До своей станции он не доехал, а дотянул. Наконец-то вырвался на улицу, мучаясь от ужасного состояния. Плохо везде: в желудке, в голове, на душе. Его тошнит, сильно; и он знает почему — от злости. Гнев настолько отравил нутро, что хочется блевать.
«Скорее домой! Скорее домой! Скорее домой!»
В начале дня он тоже торопился… Ах да, «скорей бы в тепло!». И вот он снова почти бежит на слабых ногах; теперь в обратном направлении, но так же бессознательно. Минует улицу, двор; трясущимся пальцем вводит код домофона. Если бы лифт не оказался на первом этаже — пришлось бы замарать угол в подъезде. Но вот кабина уже подымает несчастного наверх.
«Скорей! Скорей! СКОРЕЙ!», — в бессмысленной злобе он долбит пальцем по кнопке этажа.
Ключ в дрожащей руке промахивается мимо замочной скважины; другой рукой Вадим прикрывает рот. Связка падает на пол; мужчина почти плачет. В итоге открыл дверь, и не разуваясь, не снимая куртки — побежал в туалет. Протошнился; чему невыразимо обрадовался. Потому что вместе со рвотой вышел весь этот безумный гнев. Опустошил, вывернул наизнанку — но наконец-то оставил в покое.
— Гребанный стресс… Я так в больнице пропишусь…
Опираясь на стены, он затащил себя в ванную. Навалился локтями на раковину, посмотрел в зеркало мутным взглядом; зеленое лицо, синяки болотного цвета, ярко красные глаза. Стал умываться и полоскать рот, больше не заглядывая в отражение.
Все еще одетая куртка оказалась кстати; щупая карман, в котором пачка сигарет — Вадим отправился на балкон. Запер дверь, потом повернул ручку окна, открыл фрамугу, взял пачку, открыл пачку, пригубил фильтр, зажег спичку… (затяжка) Очередной прожитый день — впустую прокрутил стрелки на его наручных часах. Вадим со страхом подумал, что не помнит и половины сегодняшних событий.
— Время… Куда же ты уходишь?
В часах жизни всего одна батарейка. Вадим слышит, как устало тикает его стрелка в груди. Как же несправедливо засчитывать прожитыми такие дни. Они называются потраченными.
Четче остальных помнится момент, когда Дмитрий положил ладонь на плечо. Воспоминание неприятное настолько, насколько прилипшее. Начальник — рогатая скотина; либо тупой козел, либо подлый бес. Ведь не сложно заметить, что на запястье нет браслета, а на пальце — кольца.
Но Дмитрий не виноват в том, что жена ушла к другому из-за денег; того зовут Павел, и он уже два года — папа для сына Вадима. Два тяжких года после развода… Из которых полтора — носил кольцо на безымянном пальце, берёг надежду в сердце… понапрасну захлебываясь в табачном дыме.
Что может скрасить бренную жизнь, похожую на проклятие — конечно же деньги. При деньгах можно получить все желаемое; от браслета до жены. На счастье можно заработать — устав, по которому живет Вадим.
Но денег постоянно не хватает. В распоряжение поступает сумма гораздо меньше заработной платы: алименты, ипотека, коммуналка, продукты, электроэнергия, сигареты. Словно происходит скверный фокус, подлый трюк при котором постоянно остаешься в дураках.
Деньги направляют людей; и кнутом и пряником. Все ведутся на престиж, достаток, успешность. И даже когда ноги еле ходят — все равно шагают на работу, чтобы порадовать себя деньгами; и даже грезами о них, не видя за иллюзией искореженную реальность — одиночество и ненависть. Моральную усталость, убивающую человечность. Упертое ожидание удачи в полосе несчастий; из последних сил. Безостановочное стремление к потребностям; которых становится только больше. И сигаретный дым, в котором растворяется беспросветно убогая жизнь.
* * * *
Матрац-будильник завопил и начал сдуваться; плавно опустил Вадима на холодный пол. Его глаза уже давно открыты — прошло два бесконечных часа с момента, когда стошнило в третий раз за ночь.
Ноги приволокли в ванную, поставили под лейку душа. Руки выполнили свои задачи: зашторили клеенку, настроили воду. Все произошло автоматически — рассудок отказался принимать участие в действиях, которые приближают неизбежный выход на работу.
Горячие струи льются на темечко, стекают по спине; так же как время и здоровье — вода уходит в тубу. Над черной дыркой под ногами крутится воронка; такая же — в груди, вытягивает жизненные соки.
Вадим заарканил свой нервный срыв, когда увидел красные пятна на влажной стене, которую только что отчаянно лупил. Посмотрел на опухшие кулаки; на то, как вода смывает кровь, а кисти трясутся от боли, где кожа содрана до мяса.
Страница 8 из 13
