Двор дома номер пять по улице Строителей частенько пустовал. Не то чтобы детей здесь совсем не водилось, но так уж вышло, что предыдущее поколение из дворовых игр выросло слишком быстро, а нынешнее состояло всего из двух мальчиков Сережи и Андрея девяти и одиннадцати лет соответственно.
Добавить в моё избранное
46 мин, 4 сек 8550
Это должно было их сильно замедлить, а значит еще есть шанс догнать их до того, как они смогут позвать на помощь.
Дети, в свою очередь, воспользовались неторопливостью и самоуверенностью сторожа. Стараясь передвигаться как можно тише, они поднялись на третий этаж и открыли окно, создавая тем самым впечатление отчаянного побега. Затем, вслушиваясь в «Прощание Славянки» как в оповещение об опасности, обошли дядю Колю по противоположной лестнице и спустились на первый этаж.
Сторож быстро шагал вдоль деревянной стенки, отгораживающей регистратуру. Полы порыжевшая от солнца ветровки трепало на ходу. Надо было спешить, ведь мальчишки могли наткнуться на какого-нибудь одинокого прохожего и все ему рассказать.
Вдруг дядя Коля остановился как вкопанный. Что-то промелькнуло у него в голове, какой-то смутный образ, легкое сомнение, которое витало на задворках сознания, но не решалось выйти на свет. «Почему окно было открыто на третьем этаже? Почему не на втором? Ведь гораздо проще и быстрее было бы спускаться со второго этажа. Может быть они запаниковали и поздно подумали про лестницу? Или вовсе по ней не спускались? Что, если открытое окно — это отвлечение внимания, попытка заставить меня открыть черный ход?»
Сторож заглянул в окошко регистратуры. Ключа от кабинета хирурга на столе не было.
— Ах вы хитрецы, — прошипел он и, стараясь не издавать лишних звуков, двинулся в сторону двери с цифрой восемь.
Сережа и Андрей сидели на полу за ширмой. Они вслушивались в тишину пустой поликлиники, изредка нарушаемую рокотом приближавшейся грозы. Затаив дыхание, они ждали, когда раздастся заветный шум отпираемого черного хода.
Сереже казалось, что он выплакал все запасы слез, которые у него были. Плакать он уже просто не мог и, облокотившись спиной о прохладную стену тихонько постанывал. Он по привычке пытался уйти в свое воображение, спрятаться от страшной реальности в очередном выдуманном мире, но голова просто отказывалась работать. Может быть страх был настолько силен, что полностью сковал его фантазию, либо мозг так говорил ему, что сознание нужно здесь и сейчас. Так или иначе ему приходилось мириться со всем происходящим и встречать проблему лицом к лицу, возможно в первый раз в жизни.
Андрей в свою очередь потерял весь былой запал. Он ругал себя за то, что умудрился влипнуть в такую переделку, за то, что в очередной раз вместо того чтобы хорошо подумать, поддался порыву, сиюминутному желанию. Но больше всего он корил себя за то, что позволил другу пойти за собой. «Он из-за меня сейчас здесь. Если бы не я, он бы сейчас сидел дома и спокойно ужинал. Девчонка, я обозвал его девчонкой. Разве Брюс Уиллис так поступил бы? Думаю, нет.»
Андрей быстро встал, открыл шкаф, в котором хранились медицинские инструменты и заглянул внутрь.
— Ты что делаешь? — Сережа потянул его за штанину, пытаясь затащить обратно за ширму.
— Оружие ищу.
— Какое еще оружие? Вернись обратно! Вдруг он зайдет и увидит тебя?
— Это я во всем виноват, мне и отвечать, — он пытался разглядеть содержимое шкафа, но в кабинете было слишком темно и ему пришлось искать подходящий предмет наощупь, — мне стоило тебя послушать…
— Потом будешь ныть. Ты нас выдашь!
Нащупав что-то острое Андрей резко вдохнул и одернул руку. Из указательного пальца потекла маленькая струйка крови. Он рефлекторно засунул палец в рот, а другой рукой осторожно извлек из шкафа то чем порезался. Это был скальпель. Рукоять была металлической и прохладной наощупь.
Андрей сел рядом с другом и показал ему свою находку.
— И что ты собрался с ним делать? — спросил Сережа.
— Сам знаешь, что. Если до такого дойдет.
— Если до чего-то и дойдет, то ты ничего не сможешь поделать. Он гораздо сильнее нас двоих. Ему ничего не стоит…
Сережа остановился на полуслове. Он замер и жестом приказал другу молчать. Мальчики сидели и вслушивались в тишину.
То, что по началу казалось Андрею шелестом разбушевавшегося на улице ветра вовсе им не являлось. Этот звук издавали спортивные штаны сторожа. Старые, слегка грязные синтетические штаны с тремя белыми полосками по бокам. Как бы тихо не старался двигаться дядя Коля, полиэстер своим шуршанием предательски выдавал его приближение.
Шелест был все ближе и ближе. Мальчики прижались друг к другу. Сережа знал, что план не сработал, ведь если бы дядя Коля поверил в их обман он бы сейчас во всю спешил к выходу и по пути громко топал сапогами по старому коричневому кафелю, но он крался, а значит знал, что они все еще внутри.
Шелест становился все отчетливее и громче. Он приближался. Скрипнула дверь кабинета и наступила гробовая тишина. Сережа зажмурился, он кричал у себя в голове. Ему очень хотелось встать и заорать во весь голос, но собрав всю волю в кулак он стиснул зубы и молчал. Андрей напротив вовсе не выглядел напуганным.
Дети, в свою очередь, воспользовались неторопливостью и самоуверенностью сторожа. Стараясь передвигаться как можно тише, они поднялись на третий этаж и открыли окно, создавая тем самым впечатление отчаянного побега. Затем, вслушиваясь в «Прощание Славянки» как в оповещение об опасности, обошли дядю Колю по противоположной лестнице и спустились на первый этаж.
Сторож быстро шагал вдоль деревянной стенки, отгораживающей регистратуру. Полы порыжевшая от солнца ветровки трепало на ходу. Надо было спешить, ведь мальчишки могли наткнуться на какого-нибудь одинокого прохожего и все ему рассказать.
Вдруг дядя Коля остановился как вкопанный. Что-то промелькнуло у него в голове, какой-то смутный образ, легкое сомнение, которое витало на задворках сознания, но не решалось выйти на свет. «Почему окно было открыто на третьем этаже? Почему не на втором? Ведь гораздо проще и быстрее было бы спускаться со второго этажа. Может быть они запаниковали и поздно подумали про лестницу? Или вовсе по ней не спускались? Что, если открытое окно — это отвлечение внимания, попытка заставить меня открыть черный ход?»
Сторож заглянул в окошко регистратуры. Ключа от кабинета хирурга на столе не было.
— Ах вы хитрецы, — прошипел он и, стараясь не издавать лишних звуков, двинулся в сторону двери с цифрой восемь.
Сережа и Андрей сидели на полу за ширмой. Они вслушивались в тишину пустой поликлиники, изредка нарушаемую рокотом приближавшейся грозы. Затаив дыхание, они ждали, когда раздастся заветный шум отпираемого черного хода.
Сереже казалось, что он выплакал все запасы слез, которые у него были. Плакать он уже просто не мог и, облокотившись спиной о прохладную стену тихонько постанывал. Он по привычке пытался уйти в свое воображение, спрятаться от страшной реальности в очередном выдуманном мире, но голова просто отказывалась работать. Может быть страх был настолько силен, что полностью сковал его фантазию, либо мозг так говорил ему, что сознание нужно здесь и сейчас. Так или иначе ему приходилось мириться со всем происходящим и встречать проблему лицом к лицу, возможно в первый раз в жизни.
Андрей в свою очередь потерял весь былой запал. Он ругал себя за то, что умудрился влипнуть в такую переделку, за то, что в очередной раз вместо того чтобы хорошо подумать, поддался порыву, сиюминутному желанию. Но больше всего он корил себя за то, что позволил другу пойти за собой. «Он из-за меня сейчас здесь. Если бы не я, он бы сейчас сидел дома и спокойно ужинал. Девчонка, я обозвал его девчонкой. Разве Брюс Уиллис так поступил бы? Думаю, нет.»
Андрей быстро встал, открыл шкаф, в котором хранились медицинские инструменты и заглянул внутрь.
— Ты что делаешь? — Сережа потянул его за штанину, пытаясь затащить обратно за ширму.
— Оружие ищу.
— Какое еще оружие? Вернись обратно! Вдруг он зайдет и увидит тебя?
— Это я во всем виноват, мне и отвечать, — он пытался разглядеть содержимое шкафа, но в кабинете было слишком темно и ему пришлось искать подходящий предмет наощупь, — мне стоило тебя послушать…
— Потом будешь ныть. Ты нас выдашь!
Нащупав что-то острое Андрей резко вдохнул и одернул руку. Из указательного пальца потекла маленькая струйка крови. Он рефлекторно засунул палец в рот, а другой рукой осторожно извлек из шкафа то чем порезался. Это был скальпель. Рукоять была металлической и прохладной наощупь.
Андрей сел рядом с другом и показал ему свою находку.
— И что ты собрался с ним делать? — спросил Сережа.
— Сам знаешь, что. Если до такого дойдет.
— Если до чего-то и дойдет, то ты ничего не сможешь поделать. Он гораздо сильнее нас двоих. Ему ничего не стоит…
Сережа остановился на полуслове. Он замер и жестом приказал другу молчать. Мальчики сидели и вслушивались в тишину.
То, что по началу казалось Андрею шелестом разбушевавшегося на улице ветра вовсе им не являлось. Этот звук издавали спортивные штаны сторожа. Старые, слегка грязные синтетические штаны с тремя белыми полосками по бокам. Как бы тихо не старался двигаться дядя Коля, полиэстер своим шуршанием предательски выдавал его приближение.
Шелест был все ближе и ближе. Мальчики прижались друг к другу. Сережа знал, что план не сработал, ведь если бы дядя Коля поверил в их обман он бы сейчас во всю спешил к выходу и по пути громко топал сапогами по старому коричневому кафелю, но он крался, а значит знал, что они все еще внутри.
Шелест становился все отчетливее и громче. Он приближался. Скрипнула дверь кабинета и наступила гробовая тишина. Сережа зажмурился, он кричал у себя в голове. Ему очень хотелось встать и заорать во весь голос, но собрав всю волю в кулак он стиснул зубы и молчал. Андрей напротив вовсе не выглядел напуганным.
Страница 9 из 13
