Самоволка

Снизу послышался голос Гвоздя:

— Что, больно, череп? Я тебе говорил, слушай меня! От тебя немного нужно было! Подворотнички дедушкам и старичкам погладил, пришил — и все! Ты что, лучше других?

Сергей, пересиливая боль в избитом теле, перегнулся через край койки и в свете далеких ламп из коридора разглядел лицо Гвоздя, лежащего навзничь на койке нижнего яруса.

Именно нижнюю койку указал старшина Сергею, но в первую же ночь его вышвырнули оттуда на «взлетную полосу» — дорожку линолеума, бегущую посередине через всю казарму, и объяснили, что внизу могут спать только старослужащие. А Сергей только что принял присягу.

— Чё зыришь?! Я тебе говорил, что пасти тебя буду? Зачем на принцип пошел? Всех сломали — и тебя сломают! Только шишек больше получишь. Оно тебе надо?

Сергей откинулся на койке и закрыл глаза. Ну их всех… Сломают, не сломают, ему по фигу. Стирать носки «дедам» он не будет! Внизу опять громовым шепотом заладил свое Гвоздь:

— Ты чё, не понимаешь, у меня тоже из-за тебя проблемы! Я тебя воспитать должен, понял?! Если ты кобениться будешь, меня тоже понизят! Пока я тебя защищаю, но долго не смогу.

Сергей не выдержал.

— Ага, хорошо ты защищал, когда сегодня меня кружком ногами в каптерке били! Это не ты мне по почкам лупил?

— Сам виноват… А ну пошли, в сортире поговорим.

Гвоздь встал и пошел в сторону туалета, светя нижним бельем в полумраке.

Сергей полежал немного, потом вздохнул и слез вниз. Не было толку уклоняться от разговора. Все равно спать не дадут.

Он сунул ноги в сапоги, потом, поколебавшись, взял свой ремень и намотал на кулак правой руки. Знаем мы эти разговоры. Сегодня уже был один.

Гвоздь стоял возле ванны для мытья ног, поставив одну ногу в тапочке на ее бортик, и курил. Он сразу напрягся, увидев ремень, потом осклабился и выбросил бычок в ванну.

— Ну чё ты? Думал, бить буду?

— Нас здесь только двое. Это еще вопрос, кто кого бить будет.

— Кончай ты героя играть! Сейчас двое, а я свистну — и будет десять! Иди сюда. Курить хочешь?

Сергей подошел ближе и отрицательно мотнул головой.

— Да ладно, кури. «Мальборо», не твоя деревянная «Прима».

Гвоздь всем своим видом изображал приветливость, но одновременно хмурил брови. Сергей усмехнулся. Да уж, психолог! Тебя бы на нашем факультете показать, стратег. Как пример первобытной мимики. Он взял у Гвоздя сигарету. В этом не было ничего унизительного, и Сергей все еще пребывал в уверенности, что можно добиться уважения мирным путем. Он не боялся, он просто не любил глупые драки.

Гвоздь дал ему прикурить, а потом продолжил свои педагогические излияния.

— У тебя есть достоинство. Я это ценю. У меня оно тоже есть. — Сергей удивленно покосился на него. — Ну да, а чё? Не похоже, что ли? Пойми, чудак, ты здесь один. Один в поле не воин, слышал? Ты думаешь, офицерье тебе поможет? Да они счастливы, что в казармах деды заправляют! Им самим за порядком следить не надо! Настучишь — переведут куда похуже, где сперва убивают, потом спрашивают.

— Мне плевать! — И Сергей действительно сплюнул в ванну.

— Ну чего ты добьешься? Думай головой, ты же парень неглупый. — Гвоздь провел рукой по едва отросшему ежику на макушке Сергея, и тот инстинктивно отпрянул. — Да не дергайся ты! Тебе служить еще почти два года. Здесь ни мамы с папой, ни дружков твоих нету! Если будешь выполнять все, что положено, через полгода сам будешь духами командовать, а потом целыми днями спать в каптерке, дедом станешь. А будешь вне закона, так до дембеля никем и останешься. Все будут тебя держать за чмо, и свои, и молодые. Если выживешь. А то калекой сделают. Тут, зёма, закон — тайга. Напишут, что ты под вездеход попал по глупости — и все. Плачьте мать и отец. А командование все спишет, им статистику портить ни к чему. Каждому офицеру спокойно до пенсии дожить надо. Или в академию на повышение уйти. Смекаешь?

— Я не боюсь.

— Чудак, я тебя не пугаю, я говорю, как будет. Короче, слушай сюда. Дедов надо успокоить. Дать понять, что ты не отморозок. Ну, мелочи какие-нибудь! Чего тебе стоит?! А от нас с тобой отвянут!

Сергей вздохнул. Он и сам все понимал. Он не был героем по призванию, и ему вовсе не улыбалось воевать тут со всеми.

— Какие мелочи?

— Ну, там, ерунда. Допустим, я утром тебе кричу: «Иголка!» И ты приносишь мне нитку с иголкой. Ну, по дружбе! Я же на твоей стороне! И постели заправлять всем надо. Ну что ты кривишься? Ну надо! Чего здесь унизительного? Ты свою койку заправляешь? Ну вот. Плюс-минус еще пара коек, это что, такой позор? Нам обоим надо из этого как-то выбираться. Они успокоятся, а мы будем знать, что у нас уговор такой. Я тебе даже благодарен буду, честно!

— Я подумаю.

— Да уж, пожалуйста…

Выражение лица у Гвоздя было нехорошее.