Где-то читал, что психологи рекомендуют вести дневник. Это вроде как должно помочь уравновешивать психику. Надеюсь для меня еще не всё кончено и есть еще что уравновешивать. Ха!
Добавить в моё избранное
46 мин, 21 сек 10154
Он был владельцем этой отдалённой фермы. Это был сухощавого телосложения мужчина, лет шестидесяти. Еще весьма крепкий и как позже выяснилось — отличный стрелок. Вот как долгая писанина в сон хорошо вгоняет, надо будет учесть на будущее.
9:20 АМ
Проснулся и позавтракал полчаса назад. Передвигаюсь по дому максимально тихо. Заколоченные окна играют двоякую роль. С одной стороны они скрывают меня от глаз мертвяков, с другой стороны я и сам ничего не вижу из того что творится снаружи. Мой мир стал чуть побольше, чем был ночью. Теперь он раскинулся на целый двухэтажный дом. И самое забавное, я не знаю хочу-ли я знать что творится за границами моего маленького, уютненького мирка. С одной стороны мне действительно страшно от мысли сколько вокруг бродит ужасных созданий, раньше бывших людьми, но более ими не являющихся. А с другой — инстинкт самосохранения настойчиво требует информации о том что происходит снаружи. Чтобы немного себя успокоить постоял у входной двери и послушал. На улице тихо и слышно как идёт дождь. Возвращаясь мыслями к старине Джебу, я сейчас понимаю его. Он жил на своей ферме, на солидном расстоянии от крупных дорог, когда власти отключили мобильную связь он потерял контакт со своим сыном, который жил в Ричмонде. Во время последнего их разговора, сын сказал что его с семьей эвакуируют военные, а на улицах творится что-то странное. Далее старик ушел в добровольную информационную блокаду. Он не включал телевизор, не слушал радио. Он просто жил своей жизнью. Обычной для фермера зимой. И в эту его отшельническую жизнь неожиданно ворвались мы с Кейти. Двое пришельцев. Не знаю почему он пустил нас в итоге, возможно из-за денег, которые он охотно взял. Возможно мы в какой-то степени напомнили ему о том, что его сын сейчас такой-же беженец. На ферме мы прожили почти неделю и всё это время пытались убедить хозяина отказаться от добровольной информационной блокады. И только к концу этой недели мы победили упрямого старика. Оказалось, что тон новостных выпусков за это время изменился кардинально. Эпидемия была объявлена Национальным бедствием. Всё восточное побережье было изолировано от всей страны санитарными кордонами. Президент, Сенат и остальные органы власти покинули Вашингтон и расположились в Цинциннати. Все штаты восточного побережья, от Мэна до Флориды — объявлены территорией национального бедствия. В них созданы карантинные зоны, санитарные барьеры. Перемещение людей строго запрещено, под угрозой моментального ареста и помещения в пенитенциарное заведение. В штатах граничащих с восточными — Огайо, Западной Виргинии, Кентукки, Тенесси и Алабаме объявлено чрезвычайное положение. В города введены части Национальной гвардии, запрещены любые массовые мероприятия, людям запрещено без крайней необходимости выходить из домов. По всей остальной стране объявлен комендантский час. Президент выступил с обращением к нации, назвал эпидемию катастрофой национального и мирового масштаба. Худшим испытанием, когда-либо выпадавшим на долю Соединённых Штатов, призвал сплотиться и бороться с угрозой вместе. Дать решительный отпор общей беде. Сражаться с болезнью, отстаивая каждый дюйм американской земли.
Для нас это были не самые хорошие новости. Мы были в Нью-Джерси, штате который относится к заражённой территории. Именно тогда мы решили уехать. Двинуться дальше на запад. Собственно, первой об этом заговорила Кейт. Мы сидели с ней на диване, я подобрала ноги под себя и прижималась ко мне, я её обнимал и щекой касался её волос, они так приятно пахли. Именно в этот момент она задумчивым тоном сказала: «Боб, я хочу уехать». Я тогда несколько удивился, на ферме нам жилось спокойно и размеренно: «Милая, зачем?». На что получил ответ с которым не мог не согласиться: «Я не чувствую, что здесь мы в безопасности, понимаешь? Я хочу чтобы мы с тобой были как можно дальше от этой болезни и карантинов».
Боже, как я её понимал. И сейчас понимаю, только карантинов уже никаких нет. Давно. Думаю? даже на западном побережье не осталось ни одного очага цивилизации. Только такие одиночки как я, и может небольшие группы. Большие группы людей не выживут в таких условиях, велик шанс заражения и хаоса.
Вечером, за ужином, Джеб как-будто прочёл наши мысли и сказал: «Ребята, я не хочу вас обидеть, но мне кажется, вы должны уехать». Он объяснил, что ему гораздо проще когда он один и заботиться надо только о себе. Что он не в том возрасте, когда легко брать на себя ответственность за кого-то еще. Мы согласились с его доводами, и мне даже удалось убедить Джеба продать нам его старенький пикап и немного еды в дорогу. Воды мы набрали из колодца. Прощание было весьма сдержанным, взаимные пожелания удачи в это нелёгкое время. Затем я нажал на педаль газа и пикап, фырча, пополз по просёлочной дороге. Еще у на ферме старик дал нам карту, и мы с женой рассудили, что на север двигаться нет никакого смысла, там мы упрёмся в Великие озёра. На западе от нас лежал городок Истон, туда нас тоже не особо тянуло, там наверняка хозяйничает Национальная гвардия.
9:20 АМ
Проснулся и позавтракал полчаса назад. Передвигаюсь по дому максимально тихо. Заколоченные окна играют двоякую роль. С одной стороны они скрывают меня от глаз мертвяков, с другой стороны я и сам ничего не вижу из того что творится снаружи. Мой мир стал чуть побольше, чем был ночью. Теперь он раскинулся на целый двухэтажный дом. И самое забавное, я не знаю хочу-ли я знать что творится за границами моего маленького, уютненького мирка. С одной стороны мне действительно страшно от мысли сколько вокруг бродит ужасных созданий, раньше бывших людьми, но более ими не являющихся. А с другой — инстинкт самосохранения настойчиво требует информации о том что происходит снаружи. Чтобы немного себя успокоить постоял у входной двери и послушал. На улице тихо и слышно как идёт дождь. Возвращаясь мыслями к старине Джебу, я сейчас понимаю его. Он жил на своей ферме, на солидном расстоянии от крупных дорог, когда власти отключили мобильную связь он потерял контакт со своим сыном, который жил в Ричмонде. Во время последнего их разговора, сын сказал что его с семьей эвакуируют военные, а на улицах творится что-то странное. Далее старик ушел в добровольную информационную блокаду. Он не включал телевизор, не слушал радио. Он просто жил своей жизнью. Обычной для фермера зимой. И в эту его отшельническую жизнь неожиданно ворвались мы с Кейти. Двое пришельцев. Не знаю почему он пустил нас в итоге, возможно из-за денег, которые он охотно взял. Возможно мы в какой-то степени напомнили ему о том, что его сын сейчас такой-же беженец. На ферме мы прожили почти неделю и всё это время пытались убедить хозяина отказаться от добровольной информационной блокады. И только к концу этой недели мы победили упрямого старика. Оказалось, что тон новостных выпусков за это время изменился кардинально. Эпидемия была объявлена Национальным бедствием. Всё восточное побережье было изолировано от всей страны санитарными кордонами. Президент, Сенат и остальные органы власти покинули Вашингтон и расположились в Цинциннати. Все штаты восточного побережья, от Мэна до Флориды — объявлены территорией национального бедствия. В них созданы карантинные зоны, санитарные барьеры. Перемещение людей строго запрещено, под угрозой моментального ареста и помещения в пенитенциарное заведение. В штатах граничащих с восточными — Огайо, Западной Виргинии, Кентукки, Тенесси и Алабаме объявлено чрезвычайное положение. В города введены части Национальной гвардии, запрещены любые массовые мероприятия, людям запрещено без крайней необходимости выходить из домов. По всей остальной стране объявлен комендантский час. Президент выступил с обращением к нации, назвал эпидемию катастрофой национального и мирового масштаба. Худшим испытанием, когда-либо выпадавшим на долю Соединённых Штатов, призвал сплотиться и бороться с угрозой вместе. Дать решительный отпор общей беде. Сражаться с болезнью, отстаивая каждый дюйм американской земли.
Для нас это были не самые хорошие новости. Мы были в Нью-Джерси, штате который относится к заражённой территории. Именно тогда мы решили уехать. Двинуться дальше на запад. Собственно, первой об этом заговорила Кейт. Мы сидели с ней на диване, я подобрала ноги под себя и прижималась ко мне, я её обнимал и щекой касался её волос, они так приятно пахли. Именно в этот момент она задумчивым тоном сказала: «Боб, я хочу уехать». Я тогда несколько удивился, на ферме нам жилось спокойно и размеренно: «Милая, зачем?». На что получил ответ с которым не мог не согласиться: «Я не чувствую, что здесь мы в безопасности, понимаешь? Я хочу чтобы мы с тобой были как можно дальше от этой болезни и карантинов».
Боже, как я её понимал. И сейчас понимаю, только карантинов уже никаких нет. Давно. Думаю? даже на западном побережье не осталось ни одного очага цивилизации. Только такие одиночки как я, и может небольшие группы. Большие группы людей не выживут в таких условиях, велик шанс заражения и хаоса.
Вечером, за ужином, Джеб как-будто прочёл наши мысли и сказал: «Ребята, я не хочу вас обидеть, но мне кажется, вы должны уехать». Он объяснил, что ему гораздо проще когда он один и заботиться надо только о себе. Что он не в том возрасте, когда легко брать на себя ответственность за кого-то еще. Мы согласились с его доводами, и мне даже удалось убедить Джеба продать нам его старенький пикап и немного еды в дорогу. Воды мы набрали из колодца. Прощание было весьма сдержанным, взаимные пожелания удачи в это нелёгкое время. Затем я нажал на педаль газа и пикап, фырча, пополз по просёлочной дороге. Еще у на ферме старик дал нам карту, и мы с женой рассудили, что на север двигаться нет никакого смысла, там мы упрёмся в Великие озёра. На западе от нас лежал городок Истон, туда нас тоже не особо тянуло, там наверняка хозяйничает Национальная гвардия.
Страница 4 из 12
