Кто из них — Егор Логачёв или Максим Пинчук? К которому вызывать санитаров? К обоим? Или ни к кому?
Добавить в моё избранное
43 мин, 1 сек 2410
В том, что Пинчук превращается в ходуна, не было сомнений. «Мои друзья умерли, — писал он у себя в ленте. — Все вокруг умерли». «Я заразился, я тоже умру». «Мои руки холодные, это плохой признак». «Помогите мне. Убейте меня». Я знаю, что будет дальше, я столько раз наблюдала за развитием болезни… Он напишет, что сердце его не бьётся, тело коченеет, а внутренности гниют. Потом он начнёт нести бессмыслицу, а его последнее сообщение в «Живых» будет случайным набором букв. Но мобильник на запястье продолжит работать, автоматически чекинясь у всех RFID-меток, мимо которых он проковыляет, нелепо размахивая руками. Его мобильник будет работать долго, подзаряжаясь от кинетика или от элементов Пельтье.
«Мне нельзя оставаться с живыми, — написал Максим Пинчук. — Я опасен, я должен уйти». И он брёл прочь от людей, прямиком в мёртвую зону. Санитары ему были не нужны.
Другое дело Егор Логачёв. Он шёл по людной улице — одной из тех немногих улиц, где по вечерам горят фонари, работают кафешки и магазинчики, а девушки гуляют в платьях и без оружия. Беда, если Логачёв обратится. Этим вечером он был взбудоражен и общителен — то ли первая стадия болезни, то ли оттого, что выдали зарплату. Логачёв чекинился в барах, пивных ресторанах и винных погребках, подробно делился впечатлениями от выпитого и выкладывал в сеть свои нетрезвые фотки. Его несло вперёд, словно дрейфующую мину по течению.
У Егора Логачёва были хорошие шансы подхватить HZV. Он работал в автосервисе. Каждый живист хочет себе на тачку зомби-тюнинг: решётки на окна, люк для стрельбы и кенгурятник. А тачки у живистов по самую крышу в заражённой крови. Одна царапина на руке автомеханика — и он ходун.
Логачёв впал в тоску. Упал на лавочку и написал: «Никого нет. Где все? Мне хреново». Начинается вторая стадия? Надо вызывать санитаров… Или нет? Если он обращается, а я промедлю — он перекусает мирно гуляющих людей. А если он здоров, а его оглушат из тазера, закинут в багажник и вывезут в мёртвую зону? Тоже ничего хорошего.
«Мне хреново, — написал Егор Логачёв. — Я щас»… И камера мобильника запечатлела, как его тошнит на газон. А потом он уронил голову на грудь, напоследок выложив в сеть свою довольную мятую морду. Вот животное! Я слежу за ним, ломаю голову, трачу время — а он упивается в хлам. Время администратора стоит дорого, оно измеряется в спасённых и погубленных жизнях. Возможно, прямо сейчас моя помощь нужна в другом месте. Кстати, как там Пинчук?
«Солнца нет, жизни нет, — писал Пинчук, — меня не существует». Его хроника чернела снимками зияющих подворотен, разгромленных витрин и пустынных улиц, покрытых слоем мусора и брошенного барахла. Он вошёл в предместья мёртвой зоны номер 218, в мрачные покинутые кварталы, где обитали одни живисты и мародёры. «Смертьма, — написал Пинчук, — нет нет нет». Он пересёк границы мёртвой зоны и замолчал навсегда.
Я пометила его аккаунт как «подтверждённое заражение». Осталось выяснить, каким образом Пинчук подхватил HZV. И надо проверить его контакты на предмет симптомов инфекции.
Я встала с кресла и потянулась. Сделала несколько кругов по квартире, поглядывая на экран мобильника — моя смена ещё не кончилась. В холле зажёгся свет, на кухне зашипел электрический чайник, в ванной задребезжало ведро, поставленное под открытый кран. Свет и воду дали по расписанию. Жизнь налаживается.
До эпидемии Максим Пинчук учился на втором курсе института. Общежитскую комнату он делил с тремя однокурсниками: Геннадием Сазоновым, Владимиром Куликовым и Владимиром Белецким. Все четверо были друзья ни разлей вода — и до Дня Z, и после. Бывшие студенты поселились в брошенной квартире, нигде не работали и, похоже, промышляли мародёрством.
Мародёры — основная группа риска по гепатиту Z. Шарят по квартирам, где проще простого нарваться на «невидимку», то есть ходуна без мобильника. Да и толку-то в спальном районе от мобильника… Это в общественных местах на каждом шагу натыканы RFID-метки, так что каждый ходун отмечен на карте с точностью до нескольких сантиметров. А в спальном районе остаётся полагаться на GPS.
И что гораздо хуже, в руки мародёрам могут попасть вещи со следами заражённой крови. Инкубационный период HZV сильно зависит от полученной дозы. Покусанный ходуном обращается практически на месте. Если же маленькая ссадина на коже соприкасается с капелькой инфицированной крови, долго пробывшей на воздухе, человек не замечает — или думает, что на сей раз пронесло. Проходит несколько дней или недель, и он впадает в депрессию; начинается нигилистический бред, затем сознание помрачается, и заражённый превращается в ходуна. Задача администратора — отслеживать такие случаи. Два дня назад заболел Владимир Белецкий, вчера — Владимир Куликов и Геннадий Сазонов, а сегодня — последний, Максим Пинчук. Очевидно, подхватили заразу во время очередной вылазки. Вроде бы всё ясно, дело закрыто.
Мой рабочий день закончился.
«Мне нельзя оставаться с живыми, — написал Максим Пинчук. — Я опасен, я должен уйти». И он брёл прочь от людей, прямиком в мёртвую зону. Санитары ему были не нужны.
Другое дело Егор Логачёв. Он шёл по людной улице — одной из тех немногих улиц, где по вечерам горят фонари, работают кафешки и магазинчики, а девушки гуляют в платьях и без оружия. Беда, если Логачёв обратится. Этим вечером он был взбудоражен и общителен — то ли первая стадия болезни, то ли оттого, что выдали зарплату. Логачёв чекинился в барах, пивных ресторанах и винных погребках, подробно делился впечатлениями от выпитого и выкладывал в сеть свои нетрезвые фотки. Его несло вперёд, словно дрейфующую мину по течению.
У Егора Логачёва были хорошие шансы подхватить HZV. Он работал в автосервисе. Каждый живист хочет себе на тачку зомби-тюнинг: решётки на окна, люк для стрельбы и кенгурятник. А тачки у живистов по самую крышу в заражённой крови. Одна царапина на руке автомеханика — и он ходун.
Логачёв впал в тоску. Упал на лавочку и написал: «Никого нет. Где все? Мне хреново». Начинается вторая стадия? Надо вызывать санитаров… Или нет? Если он обращается, а я промедлю — он перекусает мирно гуляющих людей. А если он здоров, а его оглушат из тазера, закинут в багажник и вывезут в мёртвую зону? Тоже ничего хорошего.
«Мне хреново, — написал Егор Логачёв. — Я щас»… И камера мобильника запечатлела, как его тошнит на газон. А потом он уронил голову на грудь, напоследок выложив в сеть свою довольную мятую морду. Вот животное! Я слежу за ним, ломаю голову, трачу время — а он упивается в хлам. Время администратора стоит дорого, оно измеряется в спасённых и погубленных жизнях. Возможно, прямо сейчас моя помощь нужна в другом месте. Кстати, как там Пинчук?
«Солнца нет, жизни нет, — писал Пинчук, — меня не существует». Его хроника чернела снимками зияющих подворотен, разгромленных витрин и пустынных улиц, покрытых слоем мусора и брошенного барахла. Он вошёл в предместья мёртвой зоны номер 218, в мрачные покинутые кварталы, где обитали одни живисты и мародёры. «Смертьма, — написал Пинчук, — нет нет нет». Он пересёк границы мёртвой зоны и замолчал навсегда.
Я пометила его аккаунт как «подтверждённое заражение». Осталось выяснить, каким образом Пинчук подхватил HZV. И надо проверить его контакты на предмет симптомов инфекции.
Я встала с кресла и потянулась. Сделала несколько кругов по квартире, поглядывая на экран мобильника — моя смена ещё не кончилась. В холле зажёгся свет, на кухне зашипел электрический чайник, в ванной задребезжало ведро, поставленное под открытый кран. Свет и воду дали по расписанию. Жизнь налаживается.
До эпидемии Максим Пинчук учился на втором курсе института. Общежитскую комнату он делил с тремя однокурсниками: Геннадием Сазоновым, Владимиром Куликовым и Владимиром Белецким. Все четверо были друзья ни разлей вода — и до Дня Z, и после. Бывшие студенты поселились в брошенной квартире, нигде не работали и, похоже, промышляли мародёрством.
Мародёры — основная группа риска по гепатиту Z. Шарят по квартирам, где проще простого нарваться на «невидимку», то есть ходуна без мобильника. Да и толку-то в спальном районе от мобильника… Это в общественных местах на каждом шагу натыканы RFID-метки, так что каждый ходун отмечен на карте с точностью до нескольких сантиметров. А в спальном районе остаётся полагаться на GPS.
И что гораздо хуже, в руки мародёрам могут попасть вещи со следами заражённой крови. Инкубационный период HZV сильно зависит от полученной дозы. Покусанный ходуном обращается практически на месте. Если же маленькая ссадина на коже соприкасается с капелькой инфицированной крови, долго пробывшей на воздухе, человек не замечает — или думает, что на сей раз пронесло. Проходит несколько дней или недель, и он впадает в депрессию; начинается нигилистический бред, затем сознание помрачается, и заражённый превращается в ходуна. Задача администратора — отслеживать такие случаи. Два дня назад заболел Владимир Белецкий, вчера — Владимир Куликов и Геннадий Сазонов, а сегодня — последний, Максим Пинчук. Очевидно, подхватили заразу во время очередной вылазки. Вроде бы всё ясно, дело закрыто.
Мой рабочий день закончился.
Страница 1 из 13
