Кто из них — Егор Логачёв или Максим Пинчук? К которому вызывать санитаров? К обоим? Или ни к кому?
Добавить в моё избранное
43 мин, 1 сек 2411
Я развела протеиновый коктейль и вышла на балкон. Город простирался передо мной, как тёмный лес, вновь полный чудовищ.
Снился Лёша. Пытался мне что-то сказать, тыкал пальцем в карту, испещрённую красными метками. Я проснулась со смятенным сердцем.
Было без пятнадцати шесть; я поняла, что уже не засну. Накинула куртку и вышла на балкон. Город лежал в белой дымке, в блеске стекла и золоте рассвета, словно спящая царевна в хрустальном гробу. На тополях, облетевших ещё в августе, сидели вороны, по детской площадке кралась кошка. На стене бойлерной чернела надпись: «Жизнь живым». Ветер покачивал ползунки и пелёнки, развешанные на балконе соседнего дома. Их уже месяц никто не снимал.
Я сделала разминку, позанималась с гантелями. В перерывах между подходами потусовалась в «Живых» — пусть видят, что я в порядке. Почитала новости. Google Z Trends показывал, что активность гепатита Z по России в последние две недели идёт на спад. Посмотрела, как поживают Катя и Эдди. Катя спала, а Эдди мне обрадовался и наставил смайликов.
Катя Морозова, двенадцатилетняя девочка, жила неподалёку. Её родители и старший брат пропали без вести, и мы, районные администраторы, за ней приглядывали. Но она неплохо справлялась сама — вела хозяйство, училась в школе по Интернету и заботилась об Эдди, годовалом щенке золотистого ретривера, тоже осиротевшем в День Z. Настоящее имя Эдди было в три раза длиннее человеческого, и у него был собственный мобильник. Не обычная RFID-метка на случай, если животное потеряется, а специальный собачий коммуникатор, который позволял ему на свой лад общаться в Интернете. В социальной сети у Эдди был полноценный аккаунт; он выражал чувства смайликами и лайкал все хозяйкины посты, не читая.
Таким образом, Эдди всегда был на связи; иное дело, что он частенько игнорировал приказы. Вчерашним утром ему взбрело в голову побегать по мёртвой зоне. Катя умоляла его вернуться, но он не слушался. Катя обратилась к дежурному администратору — не будем называть имя, этот человек уже уволен и опозорен. Администратор сказал, что его обязанность спасать людей, а не собак. Кате ничего не оставалось, как идти в мёртвую зону и выручать Эдди в одиночку.
Далее без вариантов — администратору следовало забить тревогу и вызвать санитаров. Но он тянул время. Должно быть, он надеялся, что ситуация благополучно разрешится сама собой и тогда удастся избежать огласки. Время шло, но ситуация не разрешалась. Эдди весело носился по мёртвой зоне, а вот Катя попалась на глаза ходунам. Она убежала, спряталась в будке охранника автостоянки и стала ждать, когда ходуны забудут о ней и уйдут. И тут один из ходунов заговорил с ней через дверь. Он сказал, что уведёт ходунов, а она пусть сидит тихо; он вернётся и выведет её к людям. Катя ответила, что без Эдди никуда не пойдёт, Эдди — это её собака и единственное родное существо. Ходун велел девочке ждать. Через некоторое время он вернулся вместе с собакой.
Команда санитаров, вызванная к шапочному разбору, встретила Катю и Эдди у границы мёртвой зоны. Оба были живы и здоровы. В историю с говорящим ходуном никто, разумеется, не поверил. Ходуны не говорят, а архив перемещений свидетельствует, что Катя и Эдди возвращались из мёртвой зоны вдвоём, и никого постороннего рядом не было.
Нет, Катя не лгала, она фантазировала. Только представьте: двенадцатилетняя девочка осталась совсем одна, все её бросили, никто не спешит на помощь. И она выдумала себе спасителя — а то, что роль спасителя досталась ходуну, страшный упрёк всем нам.
На душе у меня скреблись кошки. Я открыла карту двести восемнадцатой зоны. Красные точки ползали по экрану, отмечая живых ходунов. Неподвижные точки отмечали ходунов, которые умерли недавно. Пройдёт несколько дней, мобильник разрядится, и маркер погаснет.
Постойте-ка… Я убрала из показа все аккаунты, кроме Сазонова, Белецкого, Куликова и Пинчука. Все четыре маркера стояли. Я стала лихорадочно просматривать архивы. Да, точно. Каждый из этой четвёрки вошёл в мёртвую зону — и внезапно остановился. Умер. Так не бывает! И уж точно так не бывает четыре раза подряд.
Если ходуну не везёт, он умирает дня через два от обезвоживания. Если же он найдёт воду, то протянет месяц и умрёт от голода. А если у ходуна будет еда, он будет жить долго. Возможно, доживёт до того дня, когда придумают лекарство от HZV. В двести восемнадцатой зоне у заражённых хорошие шансы: в прежние времена она была крупным торговым комплексом и называлась… не важно, как; теперь её называют «Зомби Плаза». На минус первом этаже находятся супермаркет и склад, на четвёртом — ресторанчики и закусочные. Что бы ни говорили живисты, а ходуны едят обычную пищу.
Они едят всё. Они сожрут любого, кто к ним сунется. Иногда съедают одного из своих — того, кто слаб и не может сопротивляться. Для меня это выглядит так: несколько красных маркеров на карте собираются вместе, потом разбегаются, за исключением одного, который замирает и вскоре гаснет.
Снился Лёша. Пытался мне что-то сказать, тыкал пальцем в карту, испещрённую красными метками. Я проснулась со смятенным сердцем.
Было без пятнадцати шесть; я поняла, что уже не засну. Накинула куртку и вышла на балкон. Город лежал в белой дымке, в блеске стекла и золоте рассвета, словно спящая царевна в хрустальном гробу. На тополях, облетевших ещё в августе, сидели вороны, по детской площадке кралась кошка. На стене бойлерной чернела надпись: «Жизнь живым». Ветер покачивал ползунки и пелёнки, развешанные на балконе соседнего дома. Их уже месяц никто не снимал.
Я сделала разминку, позанималась с гантелями. В перерывах между подходами потусовалась в «Живых» — пусть видят, что я в порядке. Почитала новости. Google Z Trends показывал, что активность гепатита Z по России в последние две недели идёт на спад. Посмотрела, как поживают Катя и Эдди. Катя спала, а Эдди мне обрадовался и наставил смайликов.
Катя Морозова, двенадцатилетняя девочка, жила неподалёку. Её родители и старший брат пропали без вести, и мы, районные администраторы, за ней приглядывали. Но она неплохо справлялась сама — вела хозяйство, училась в школе по Интернету и заботилась об Эдди, годовалом щенке золотистого ретривера, тоже осиротевшем в День Z. Настоящее имя Эдди было в три раза длиннее человеческого, и у него был собственный мобильник. Не обычная RFID-метка на случай, если животное потеряется, а специальный собачий коммуникатор, который позволял ему на свой лад общаться в Интернете. В социальной сети у Эдди был полноценный аккаунт; он выражал чувства смайликами и лайкал все хозяйкины посты, не читая.
Таким образом, Эдди всегда был на связи; иное дело, что он частенько игнорировал приказы. Вчерашним утром ему взбрело в голову побегать по мёртвой зоне. Катя умоляла его вернуться, но он не слушался. Катя обратилась к дежурному администратору — не будем называть имя, этот человек уже уволен и опозорен. Администратор сказал, что его обязанность спасать людей, а не собак. Кате ничего не оставалось, как идти в мёртвую зону и выручать Эдди в одиночку.
Далее без вариантов — администратору следовало забить тревогу и вызвать санитаров. Но он тянул время. Должно быть, он надеялся, что ситуация благополучно разрешится сама собой и тогда удастся избежать огласки. Время шло, но ситуация не разрешалась. Эдди весело носился по мёртвой зоне, а вот Катя попалась на глаза ходунам. Она убежала, спряталась в будке охранника автостоянки и стала ждать, когда ходуны забудут о ней и уйдут. И тут один из ходунов заговорил с ней через дверь. Он сказал, что уведёт ходунов, а она пусть сидит тихо; он вернётся и выведет её к людям. Катя ответила, что без Эдди никуда не пойдёт, Эдди — это её собака и единственное родное существо. Ходун велел девочке ждать. Через некоторое время он вернулся вместе с собакой.
Команда санитаров, вызванная к шапочному разбору, встретила Катю и Эдди у границы мёртвой зоны. Оба были живы и здоровы. В историю с говорящим ходуном никто, разумеется, не поверил. Ходуны не говорят, а архив перемещений свидетельствует, что Катя и Эдди возвращались из мёртвой зоны вдвоём, и никого постороннего рядом не было.
Нет, Катя не лгала, она фантазировала. Только представьте: двенадцатилетняя девочка осталась совсем одна, все её бросили, никто не спешит на помощь. И она выдумала себе спасителя — а то, что роль спасителя досталась ходуну, страшный упрёк всем нам.
На душе у меня скреблись кошки. Я открыла карту двести восемнадцатой зоны. Красные точки ползали по экрану, отмечая живых ходунов. Неподвижные точки отмечали ходунов, которые умерли недавно. Пройдёт несколько дней, мобильник разрядится, и маркер погаснет.
Постойте-ка… Я убрала из показа все аккаунты, кроме Сазонова, Белецкого, Куликова и Пинчука. Все четыре маркера стояли. Я стала лихорадочно просматривать архивы. Да, точно. Каждый из этой четвёрки вошёл в мёртвую зону — и внезапно остановился. Умер. Так не бывает! И уж точно так не бывает четыре раза подряд.
Если ходуну не везёт, он умирает дня через два от обезвоживания. Если же он найдёт воду, то протянет месяц и умрёт от голода. А если у ходуна будет еда, он будет жить долго. Возможно, доживёт до того дня, когда придумают лекарство от HZV. В двести восемнадцатой зоне у заражённых хорошие шансы: в прежние времена она была крупным торговым комплексом и называлась… не важно, как; теперь её называют «Зомби Плаза». На минус первом этаже находятся супермаркет и склад, на четвёртом — ресторанчики и закусочные. Что бы ни говорили живисты, а ходуны едят обычную пищу.
Они едят всё. Они сожрут любого, кто к ним сунется. Иногда съедают одного из своих — того, кто слаб и не может сопротивляться. Для меня это выглядит так: несколько красных маркеров на карте собираются вместе, потом разбегаются, за исключением одного, который замирает и вскоре гаснет.
Страница 2 из 13
