Мёртвые аккаунты

Отбирал их мобильники и писал в сети от их имени — тот бред, что пишут инфицированные. Я притащил убийц в мёртвую зону, чтобы их судить.

— Павел, — сказала я, — надо было рассказать администратору. Их бы судили.

— Судили за что? — ожесточённо спросил Зыбин. — За административный проступок? За то, что ходили в мёртвую зону без уважительной причины? Какая насмешка над справедливостью! Нет, они должны ответить за убийство. И они ответят.

— Ты, тупой маньяк, это было не убийство! — заорал Куликов. — Прикончить ходуна — это не убийство!

— Говори тише, — попросила я, — а то рот заклею.

— А вы, вы! — Куликов перевёл на меня негодующий взгляд. — Вы же официальное лицо! Неужели вы допустите самосуд?

Зыбин откинулся на спинку дивана и засмеялся.

— Официальные лица улетели на тропические острова, и там их съели папуасы. Теперь любой суд — это самосуд, и мой самосуд не хуже прочих.

Я украдкой бросила взгляд на экран мобильника: Бойко и Басманов всё ещё тушили пожар на минус первом. Миша Уфимцев поднимался по шахте лифта на пятый этаж.

Зыбин прищурился и резко вскинул пистолет, направляя на меня.

— Кто-то стоит снаружи. Скажите ему, пусть выходит.

— Миша, выходи, — попросила я.

Уфимцев выступил из-за косяка и встал на пороге, нацелив на Зыбина свой тазер. Мишино лицо было чёрным от копоти, футболка прожжена в нескольких местах. От него пахло дымом.

— Положите оружие, вы оба, — потребовал Зыбин. — Медленно.

Я расстегнула оружейный пояс и опустила на пол. Уфимцев нехотя положил тазер у порога.

— Хорошо. — Зыбин опустил пистолет. — Стойте там, ближе не подходите. Напрасно вы вообще пришли. Надо было оставаться внизу и тушить пожар. Тушение пожара — благородный поступок. А что вы станете делать здесь? Спасать негодяев от расплаты?

— Он сам ничем не лучше! — выкрикнул Куликов. — Поджигатель!

Зыбин прикусил губу.

— Но ведь обошлось? — спросил он. — Никто не пострадал?

— Ага, — буркнул Уфимцев, — вашими молитвами.

— Мне очень жаль, — сказал Зыбин, — мне действительно жаль. Но я должен был закончить моё дело. Дайте мне закончить моё дело! Уходите. Отступите — вам здесь не за что сражаться. Спасать некого.

— Оля, может, пойдём? Мужик прав, гады заслужили.

— Не в том суть, — сказала я. — Павел, отпустите их, мы уйдём вместе. Я знаю — вы не такой. Вы не способны хладнокровно убить человека.

Зыбин скривился, как от оскомины. Взмахнул рукой с пистолетом.

— Опять вы знаете лучше меня, что я могу и чего не могу! Поверьте, я размышлял над этим достаточно — уж точно дольше, чем вы над вашими пустыми словами!

— Так почему вы тянули время? Вы давно могли их убить. Но нет, вы не можете.

Павел Зыбин горько улыбнулся.

— Вы правы, не могу. Зато я знаю кое-кого, кто сможет.

— Он отдаст нас ходунам! — закричал Куликов. — Вы понимаете, что он имел в виду? Он собирается скормить нас ходунам!

Куликов задёргался в своих путах, раскачивая тумбочку. Тени самолётиков заметались по потолку, словно попавшие в грозу.

— Я сожалею, — повторил Зыбин.

Он повернулся к дверному проёму, где стоял Уфимцев, и выстрелил моему другу в грудь. Миша вскрикнул, согнулся и отступил в коридор. Я бросилась к нему; он опустился на колени и обхватил себя руками; я развела его руки и увидела дыру в футболке. Вокруг расплывалось тёмное пятно.

За спиной со стуком захлопнулась дверь и лязгнула задвижка. Я из тех, кто бежит, а не стоит столбом, и в этот раз я проиграла.

— Миша, ты как?

— Фигня, — Уфимцев поморщился. — Ребро сломано.

Я обернулась и подёргала ручку двери.

— Павел, откройте!

— Уходите, — глухо донеслось с той стороны.

— Павел, помните Катю и Эдди? Катя просила меня помочь вам. Пожалуйста, позвольте вам помочь!

— Мне уже не поможешь. У меня нет сердца. Никому не поможешь, все умрут. Это конец.

— Что вы такое говорите? Павел, вы заразились?

— Я заразил себя. Меня больше нет. Теперь я убью всех. Уходите.

Я изо всех сил ударила ногой в дверь. Потом ещё и ещё…

— Оля, хватит, — сказал Уфимцев.

Я ударила снова. Дверь содрогнулась, и по косяку пошла трещина.

— Оля, прекрати! Надо уходить.

— Что? Он их сейчас начнёт жрать заживо!

— Как бы нас не съели, — хмуро сказал Уфимцев. — Оленька, ты нашумела.

Экран мобильника бросал кровавый отсвет на его лицо. Я посмотрела на карту — она была красной от меток. Ходуны с четвёртого этажа шли сюда. Я выглянула в холл — со всех сторон доносилось шарканье ног и тяжёлое дыхание. На эскалаторе раздавались жалобные стоны — ходуны неловко карабкались по ступеням, падали, и другие лезли вверх прямо по их спинам.