Мёртвые аккаунты

Наконец сказал:

— У него мобильник на запястье правой руки.

— И что такого? — спросил Уфимцев.

Басманов согнул правую руку, будто включая невидимый экран, и потыкал в ладонь пальцем левой руки. Сказал:

— Крайне неудобно, если ты правша.

— Значит, Белецкий левша. Ну и что?

Басманов покачал головой:

— Нет, он не левша, даже не амбидекстр. Здесь на фотографии у него пистолет в правой руке, видите? А здесь — карандаш, а тут — открывалка для пива. На той же руке мобильник.

— Как загадочно, — хмыкнул Уфимцев. — И что из этого следует?

— Я полагаю, что у Белецкого кардиостимулятор, — сказал Басманов. — Он носит свой мобильник как можно дальше от кардиостимулятора.

— Шерлок Холмс, читай открытые источники! Человек в соцсети выкладывает всю свою подноготную. Белецкий написал, что у него контактные линзы и вырезан аппендицит. И про кардиостимулятор написал бы.

— Кардиостимулятор — это уязвимость, — возразил Бойко. — Особенно теперь, когда каждый дурак ходит с электрошокером. Один разряд в грудь и ты покойник. Я бы не стал выкладывать такую информацию в публичный доступ.

— Ну, положим, — сказал Уфимцев. — У Белецкого кардиостимулятор — дальше что?

— Смотрите сюда, — Басманов открыл хронику за позавчерашнее число. — Что писал Белецкий, когда обращался в ходуна? «Все вокруг умерли», «Я умираю», «Моё сердце остановилось»… Как может человек с кардиостимулятором написать, что у него сердце остановилось? В кардиостимуляторе есть функция ЭКГ и подключение по сети, чтобы врач мог удалённо её снять. Сам Белецкий наверняка смотрел свою электрокардиограмму; готов поспорить, у него стоял специальный виджет на главном экране мобильника. Чего уж проще — открыть и посмотреть, остановилось сердце или ещё работает. Нет, человек с кардиостимулятором никогда бы не написал: «Моё сердце остановилось»… Вот что мне кажется странным, Ольга.

Кандидат медицинских наук Евгений Александрович Голубь был худым, желчным человеком лет сорока; волос у него оказалось раза в два меньше, чем на фото в профиле. К. м.н. Голубь смотрел на меня из окошка видеочата и цедил:

— Я не разглашаю информацию о наших пациентах. Никому не разглашаю — а уж вам тем более. Вы не представители власти, вы самозванцы и узурпаторы. Но ничего, скоро всё наладится! Вернётся законная власть и погонит вас поганой метлой. Или посадит, да, в тюрьму посадит, где вам самое место.

— Евгений Александрович, — сказала я, — мне не нужна информация о ваших пациентах. Только о бывших пациентах, о тех, кто заразился HZV. Имена и фамилии, больше ничего.

— Ах да, это другое дело! — ядовито ответил Голубь. — Ведь, по-вашему, заражённые уже не люди! Так вот, больные гепатитом Z дышат, у них течёт кровь и бьётся сердце, уж поверьте, я в этом разбираюсь. Они не мёртвые, они такие же живые, как вы!

— Я знаю, что они живые.

Голубь посмотрел на меня исподлобья.

— Я вам не верю. Администратор «Живых» — и не живистка? Один из ваших уже требовал список — а потом спросил, нельзя ли их, по списку, окончательно упокоить. Не могу ли я послать по сети сигнал, который остановит сердце. Я спросил: а что, если могу? А он ответил: тогда мы всем людям вошьём такой аппаратик, так сказать, превентивно.

— Господи, вы серьёзно? Кто был тот человек?

Голубь дёрнул щекой:

— Я вам не доносчик.

— Странно звучит в данном контексте… Разве не в ваших интересах, чтобы я разобралась?

— Разбирайтесь промеж собой сами. А меня ваши дрязги не интересуют.

Я пожала плечами:

— Я разберусь. А сейчас, Евгений Александрович, дайте мне, пожалуйста, список.

— Я не разглашаю информацию о наших пациентах, — ответил он.

Я разозлилась.

— О ваших пациентах, говорите? А давно вы проверяли их ЭКГ? Готова поспорить, что ни разу после того, как они заразились. А что вы будете делать, интересно, если у этих ваших пациентов начнутся проблемы с сердцем? Вы пойдёте в мёртвую зону, окажете им врачебную помощь?

Голубь криво улыбнулся.

— Мы и так работаем на износ, поймите. Мы не в силах позаботиться о всех… Хорошо, я пришлю вам список, — сказал он и отключился.

Я посмотрела в боковое окно — мы ехали через предместья двести восемнадцатой зоны. Дорога была едва проходима из-за остовов разбитых машин, покорёженных, горелых, бурых от ржавчины. Асфальт был усыпан стеклом и обломками мебели, словно кто-то выкидывал её с верхних этажей. Прямо посреди улицы на кучах мусора лежали стаи бродячих собак; когда мы проезжали, собаки привставали, отбегали и лаяли вслед. Всё ощутимее пахло помойкой. Игорь Бойко поднял стёкла и включил кондиционер.

Мобильник на левом запястье завибрировал — к. м.н. Голубь прислал обещанный список. Я пробежалась по нему глазами.

— Ты был прав, Андрей, — сказала я.