За окном тёмно-синее, почти чёрное небо. Вечер, ночь или утро? Трудно сказать…
Добавить в моё избранное
43 мин, 52 сек 7583
Белая завеса дыма обретает краски, меняется, и я вижу, как на ней появляются разные лица. Вот лицо уродливой старухи с клыками и длинным носом; вот парочка красноглазых существ с маленькими рожками и гладкой коричневой шёрсткой; они шепчутся и смеются, — возможно, надо мной… Но вот, закрыв собой всё, передо мной появляется лицо деда, — огромное, мёртвое; из-под нахмуренных бровей глядят глаза, подёрнутые смертной пеленой. Я знаю, что главное сейчас — не встречаться с ним взглядом, потому что в руке у него нож…
XI
… Раздался грохот. Дым, застилавший мне глаза, развеялся; призраки исчезли, а мои странные грёзы, — полусон-полуявь, — были прерваны громовым басом:
— … Твою мать!
Обходя комнату, отец Николай наступил на край тарелки с пшеном, стоявшей в углу.
Казалось, огромная гора обрушилась вниз, погребая всё живое под своими обломками. От грохота содрогнулись стены; со шкафа, задетого могучим плечом, посыпались книги, — самые разные: «Теория электрических цепей» в потрёпанной обложке,«Сказки народов мира», томик стихов, зачитанный до дыр… Больше всего на свете я любила стихи о смерти. Нет, умирать я не собиралась, но в них была своеобразная красота, привлекающая меня, как свет фонаря привлекает бабочку. «Сказки народов мира» нравились мне куда меньше: истории, рассказанные простым языком, без изысков и подробностей, не будоражили моего воображения. Мне всегда хотелось знать такие вещи, о которых сказки умалчивали.«Жил-был король»… интересно, какого цвета были у него глаза? А волосы? Или лысина… Что он любил есть на завтрак? Чем занимался на досуге, каким было его детство, ходил ли он в школу? Книга была почти новая, в твёрдой обложке с острыми краями. Она больно ударила отца Николая по голове.
— … Твоя мать!
Голос отца Николая прервал мои размышления.
— Я говорю: где твоя мать?
— Переехала.
— Одна живёшь?
— Ага.
— За чистотой следить надобно. Иначе ещё и не такое заведётся, — он покосился на Плутонию, недобро смотревшую на гостя прищуренными зелёными глазами.
— А зачем здесь тарелка с пшеном?
Я скромно опустила взгляд, — и соврала первое, что пришло в голову:
— Крыса у меня живёт.
— Крыса?! — глаза отца Николая округлились, выражая крайнюю степень удивления. — А кошка что же… её не ест?
— Нет, они дружат. С детства. Тонька ведь совсем котёночком ко мне пришла, — продолжала врать я, — уже вдохновенно.
— Вот это да, — поразился отец Николай. — Да здесь цирк дрессированных зверей…
Плутония с презрительной миной смотрела на меня, словно всё поняла, — и была оскорблена, что из-за меня её обозвали дрессированным зверем. «Да врёшь ты всё, врёшь!» — как будто хотела сказать она…
XII
Закончив обряд освящения, отец Николай попрощался со мной в прихожей. Уже уходя, он бросил мимолётный взгляд на старый электросчётчик, к которому тянулись ещё более старые, потерявшие свой первозданный цвет провода.
— Проводку здесь сменить надо бы. Так и до пожара недалеко, — отец Николай неодобрительно покачал головой. — А матушку твою я знал, — не к месту добавил он. — Мы с ней вместе на электротехническом учились. И папу твоего, царствие ему небесное, помню. Добрейшей души был человек…
— Как, — удивилась я, — разве после электротехнического факультета можно?
— Сначала электротехнический, потом семинария. Теперь не старое время, привыкай. Сейчас и такие священники бывают… Кстати, батюшка-то твой как? Давно преставился?
— Да больше года уже прошло.
— Не беспокоит?
Я отрицательно мотнула головой.
— Нет… Даже во сне не приходит. Не знаю, почему, — но ходит всегда один дед, хотя он уже восемь лет назад умер.
— Ну, если придёт, — тогда обращайся, поможем.
Проводив отца Николая, я занялась ликвидацией последствий, вызванных его падением: расставила книги на полках, убрала осколки тарелки, подмела пол, насыпала в железную миску ещё немного пшена из пакета, который опять достала с балкона, и поставила её на старое место, в угол, — из-за досадной случайности я не собиралась отказываться от ритуала.
XIII
В десятом часу я завалилась спать, уставшая от приключений, но счастливая: теперь квартира была освящена, и этот кошмар должен был закончиться. Если же визит отца Николая, паче чаяния, не отпугнул бы беспокойного мертвеца, в ход должна была пойти тяжёлая артиллерия в виде Плутонии — специально обученной ведьмы, которая, возможно, только притворяется кошкой… Уже засыпая, я подумала: всё-таки Алинка — добрая душа, раз решила одолжить мне самое дорогое — свою ненаглядную Тонечку…
Тоня тихонько мурлыкала, свернувшись калачиком у меня в ногах; казалось, сейчас она забыла о том, что презирает и ненавидит жалких людишек. В эти минуты она была вполне милой кошкой — домашней и ласковой.
XI
… Раздался грохот. Дым, застилавший мне глаза, развеялся; призраки исчезли, а мои странные грёзы, — полусон-полуявь, — были прерваны громовым басом:
— … Твою мать!
Обходя комнату, отец Николай наступил на край тарелки с пшеном, стоявшей в углу.
Казалось, огромная гора обрушилась вниз, погребая всё живое под своими обломками. От грохота содрогнулись стены; со шкафа, задетого могучим плечом, посыпались книги, — самые разные: «Теория электрических цепей» в потрёпанной обложке,«Сказки народов мира», томик стихов, зачитанный до дыр… Больше всего на свете я любила стихи о смерти. Нет, умирать я не собиралась, но в них была своеобразная красота, привлекающая меня, как свет фонаря привлекает бабочку. «Сказки народов мира» нравились мне куда меньше: истории, рассказанные простым языком, без изысков и подробностей, не будоражили моего воображения. Мне всегда хотелось знать такие вещи, о которых сказки умалчивали.«Жил-был король»… интересно, какого цвета были у него глаза? А волосы? Или лысина… Что он любил есть на завтрак? Чем занимался на досуге, каким было его детство, ходил ли он в школу? Книга была почти новая, в твёрдой обложке с острыми краями. Она больно ударила отца Николая по голове.
— … Твоя мать!
Голос отца Николая прервал мои размышления.
— Я говорю: где твоя мать?
— Переехала.
— Одна живёшь?
— Ага.
— За чистотой следить надобно. Иначе ещё и не такое заведётся, — он покосился на Плутонию, недобро смотревшую на гостя прищуренными зелёными глазами.
— А зачем здесь тарелка с пшеном?
Я скромно опустила взгляд, — и соврала первое, что пришло в голову:
— Крыса у меня живёт.
— Крыса?! — глаза отца Николая округлились, выражая крайнюю степень удивления. — А кошка что же… её не ест?
— Нет, они дружат. С детства. Тонька ведь совсем котёночком ко мне пришла, — продолжала врать я, — уже вдохновенно.
— Вот это да, — поразился отец Николай. — Да здесь цирк дрессированных зверей…
Плутония с презрительной миной смотрела на меня, словно всё поняла, — и была оскорблена, что из-за меня её обозвали дрессированным зверем. «Да врёшь ты всё, врёшь!» — как будто хотела сказать она…
XII
Закончив обряд освящения, отец Николай попрощался со мной в прихожей. Уже уходя, он бросил мимолётный взгляд на старый электросчётчик, к которому тянулись ещё более старые, потерявшие свой первозданный цвет провода.
— Проводку здесь сменить надо бы. Так и до пожара недалеко, — отец Николай неодобрительно покачал головой. — А матушку твою я знал, — не к месту добавил он. — Мы с ней вместе на электротехническом учились. И папу твоего, царствие ему небесное, помню. Добрейшей души был человек…
— Как, — удивилась я, — разве после электротехнического факультета можно?
— Сначала электротехнический, потом семинария. Теперь не старое время, привыкай. Сейчас и такие священники бывают… Кстати, батюшка-то твой как? Давно преставился?
— Да больше года уже прошло.
— Не беспокоит?
Я отрицательно мотнула головой.
— Нет… Даже во сне не приходит. Не знаю, почему, — но ходит всегда один дед, хотя он уже восемь лет назад умер.
— Ну, если придёт, — тогда обращайся, поможем.
Проводив отца Николая, я занялась ликвидацией последствий, вызванных его падением: расставила книги на полках, убрала осколки тарелки, подмела пол, насыпала в железную миску ещё немного пшена из пакета, который опять достала с балкона, и поставила её на старое место, в угол, — из-за досадной случайности я не собиралась отказываться от ритуала.
XIII
В десятом часу я завалилась спать, уставшая от приключений, но счастливая: теперь квартира была освящена, и этот кошмар должен был закончиться. Если же визит отца Николая, паче чаяния, не отпугнул бы беспокойного мертвеца, в ход должна была пойти тяжёлая артиллерия в виде Плутонии — специально обученной ведьмы, которая, возможно, только притворяется кошкой… Уже засыпая, я подумала: всё-таки Алинка — добрая душа, раз решила одолжить мне самое дорогое — свою ненаглядную Тонечку…
Тоня тихонько мурлыкала, свернувшись калачиком у меня в ногах; казалось, сейчас она забыла о том, что презирает и ненавидит жалких людишек. В эти минуты она была вполне милой кошкой — домашней и ласковой.
Страница 6 из 13
