За окном тёмно-синее, почти чёрное небо. Вечер, ночь или утро? Трудно сказать…
Добавить в моё избранное
43 мин, 52 сек 7582
Второй пункт плана лежал на облезлом диване, время от времени подёргивая хвостом, — несомненно, Алинка имела в виду Плутонию, ещё не знавшую, что ей предстоит защищать меня от покойника. Была она чёрная, без единого пятнышка, худощавая, с короткой и жёсткой шерстью. Взгляд прищуренных зелёных глаз выражал крайнюю степень презрения. «Жалкие людишки!» — как будто говорила она.
— Ты не смотри, что она такая… недобрая, — сказала Алинка, пытаясь запихнуть кошку в клетку-переноску. — Зато защитник хороший.
Руку Алинки пересекал внушительный шрам.
— Это она? — с трепетом спросила я.
— А то кто же! — Алинка наконец справилась с переноской и протянула клетку мне. — Руками только её не хватай, и вообще осторожней с ней. И всё обойдётся, — напутствовала она.
IX
Наверное, я выглядела странно с пакетом пшена в одной руке и клеткой с чёрной кошкой в другой. Прохожие то и дело оглядывались на меня. В автобусе я поставила клетку с Плутонией на колени, — и стала смотреть в окно, стараясь не встречаться с пассажирами взглядом.
— На вязку едете? — с развязной улыбкой спросил стоявший рядом парень.
— Нет, на работу, — холодно ответила я и добавила: — Мертвецов изгонять.
Парень криво улыбнулся и на всякий случай отошёл подальше. «Скажи правду, — и тебе не поверят», — подумала я, в душе порадовавшись отрезвляющему эффекту, произведённому моим ответом, — а также презрительным взглядом Плутонии, обращённым в сторону нахала. Больше никто из пассажиров со мной заговорить не пытался, и домой я добралась без приключений.
— Ну, Тоня, вот мы и приехали.
Я открыла дверцу клетки, — и отошла в сторону, памятуя совет Алинки не хватать Плутонию руками.
… Пшено, обрызганное Алинкиной зелёной жидкостью, издавало отвратительный запах; я с удовольствием отправила бы его в мусорник, — но надежда на изгнание зловредного мертвеца не давала мне его выбросить. Это был ещё один шанс, — на тот случай, если не поможет отец Николай. Вздохнув, я принесла из кухни тарелку, высыпала в неё часть содержимого из пакета, — и поставила на пол в дедовой комнате, в углу, как и советовала Алинка. В пакете оставалось ещё немало пшена, — его хватило бы, чтобы накормить кашей небольшое деревенское кладбище. Я покрепче завязала пакет и выбросила его на балкон, — туда, где обычно хранила части дедовского трупа, пока они не исчезали в очередной раз…
… Мягко ступая по истёртым цветным квадратам линолеума, Тоня принялась исследовать комнаты, — деловито, как будто собиралась купить квартиру и стать здесь полноправной хозяйкой. Она заглянула под диван, за шкаф и под стол, — под диваном ей не понравилось, и Тонька вылезла оттуда с паутиной на усах, недовольная, что в квартире не поддерживают идеальную чистоту. Под кровать заглянуть она не успела: раздался звонок, и мы с ней побежали открывать дверь. Точнее, дверь открывала я, а она стояла рядом, — просто за компанию, любопытствуя, кто это там пришёл.
За дверью оказалась Леонидовна. Она была снова одета по-праздничному, — в яркое платье и белый платок, и глаза её сияли.
— Ну, принимай гостей, — сказала она, улыбаясь чуть смущённо, что случалось с ней крайне редко, а на моей памяти — и вовсе никогда: Леонидовна не страдала застенчивостью.
Рядом с ней в дверном проёме возвышалась гора… По крайней мере, сначала мне так показалось. Была эта гора чёрная, с русой окладистой бородой… она всколыхнулась и поздоровалась басом, — казалось, голос раздавался откуда-то из её недр, из неведомых тёмных глубин.
— Здравствуйте, — ответила я, пропуская отца Николая в комнату. В его присутствии комната сразу показалась маленькой, а недоумённо фыркнувшая Тонька стала походить на котёнка.
— Ну, вот и славно, — заискивающе улыбнулась Леонидовна. — Вы тут располагайтесь, батюшка, а я пойду, у меня дела…
— Как, — ужаснулась я, — а вы разве не будете… — Перспектива остаться наедине с изгоняемым духом, бородатой горой и обученной ритуальной магии кошкой меня не обрадовала, — я почему-то надеялась, что Леонидовна будет присутствовать при обряде.
— Дела у меня, — повторила соседка. — Дочка ко мне приезжает. И внуков привезёт. Уж я им напеку, наготовлю…
Вздохнув, я покорилась своей нелёгкой судьбе, — и провела отца Николая в комнату, где ему предстояло проводить обряд освящения.
X
… Белый дым тонкой струйкой тянется из кадильницы, поднимаясь к потолку. Пахнет ладаном; отец Николай монотонно читает молитву, обходя комнату по кругу. Вскоре его голос растворяется в подёрнутой дымом пустоте, и в молитву вклинивается другое, чужое монотонное бормотание:
— Мы придём… мы придём…
Сотни маленьких красных глаз смотрят из-за дымной пелены, — словно из другого мира, отделённого от нас дымовой завесой. Голоса, — низкие, грубые, и тоненькие, хрустальные, — звучат у меня в ушах, полностью заглушив молитву отца Николая.
— Ты не смотри, что она такая… недобрая, — сказала Алинка, пытаясь запихнуть кошку в клетку-переноску. — Зато защитник хороший.
Руку Алинки пересекал внушительный шрам.
— Это она? — с трепетом спросила я.
— А то кто же! — Алинка наконец справилась с переноской и протянула клетку мне. — Руками только её не хватай, и вообще осторожней с ней. И всё обойдётся, — напутствовала она.
IX
Наверное, я выглядела странно с пакетом пшена в одной руке и клеткой с чёрной кошкой в другой. Прохожие то и дело оглядывались на меня. В автобусе я поставила клетку с Плутонией на колени, — и стала смотреть в окно, стараясь не встречаться с пассажирами взглядом.
— На вязку едете? — с развязной улыбкой спросил стоявший рядом парень.
— Нет, на работу, — холодно ответила я и добавила: — Мертвецов изгонять.
Парень криво улыбнулся и на всякий случай отошёл подальше. «Скажи правду, — и тебе не поверят», — подумала я, в душе порадовавшись отрезвляющему эффекту, произведённому моим ответом, — а также презрительным взглядом Плутонии, обращённым в сторону нахала. Больше никто из пассажиров со мной заговорить не пытался, и домой я добралась без приключений.
— Ну, Тоня, вот мы и приехали.
Я открыла дверцу клетки, — и отошла в сторону, памятуя совет Алинки не хватать Плутонию руками.
… Пшено, обрызганное Алинкиной зелёной жидкостью, издавало отвратительный запах; я с удовольствием отправила бы его в мусорник, — но надежда на изгнание зловредного мертвеца не давала мне его выбросить. Это был ещё один шанс, — на тот случай, если не поможет отец Николай. Вздохнув, я принесла из кухни тарелку, высыпала в неё часть содержимого из пакета, — и поставила на пол в дедовой комнате, в углу, как и советовала Алинка. В пакете оставалось ещё немало пшена, — его хватило бы, чтобы накормить кашей небольшое деревенское кладбище. Я покрепче завязала пакет и выбросила его на балкон, — туда, где обычно хранила части дедовского трупа, пока они не исчезали в очередной раз…
… Мягко ступая по истёртым цветным квадратам линолеума, Тоня принялась исследовать комнаты, — деловито, как будто собиралась купить квартиру и стать здесь полноправной хозяйкой. Она заглянула под диван, за шкаф и под стол, — под диваном ей не понравилось, и Тонька вылезла оттуда с паутиной на усах, недовольная, что в квартире не поддерживают идеальную чистоту. Под кровать заглянуть она не успела: раздался звонок, и мы с ней побежали открывать дверь. Точнее, дверь открывала я, а она стояла рядом, — просто за компанию, любопытствуя, кто это там пришёл.
За дверью оказалась Леонидовна. Она была снова одета по-праздничному, — в яркое платье и белый платок, и глаза её сияли.
— Ну, принимай гостей, — сказала она, улыбаясь чуть смущённо, что случалось с ней крайне редко, а на моей памяти — и вовсе никогда: Леонидовна не страдала застенчивостью.
Рядом с ней в дверном проёме возвышалась гора… По крайней мере, сначала мне так показалось. Была эта гора чёрная, с русой окладистой бородой… она всколыхнулась и поздоровалась басом, — казалось, голос раздавался откуда-то из её недр, из неведомых тёмных глубин.
— Здравствуйте, — ответила я, пропуская отца Николая в комнату. В его присутствии комната сразу показалась маленькой, а недоумённо фыркнувшая Тонька стала походить на котёнка.
— Ну, вот и славно, — заискивающе улыбнулась Леонидовна. — Вы тут располагайтесь, батюшка, а я пойду, у меня дела…
— Как, — ужаснулась я, — а вы разве не будете… — Перспектива остаться наедине с изгоняемым духом, бородатой горой и обученной ритуальной магии кошкой меня не обрадовала, — я почему-то надеялась, что Леонидовна будет присутствовать при обряде.
— Дела у меня, — повторила соседка. — Дочка ко мне приезжает. И внуков привезёт. Уж я им напеку, наготовлю…
Вздохнув, я покорилась своей нелёгкой судьбе, — и провела отца Николая в комнату, где ему предстояло проводить обряд освящения.
X
… Белый дым тонкой струйкой тянется из кадильницы, поднимаясь к потолку. Пахнет ладаном; отец Николай монотонно читает молитву, обходя комнату по кругу. Вскоре его голос растворяется в подёрнутой дымом пустоте, и в молитву вклинивается другое, чужое монотонное бормотание:
— Мы придём… мы придём…
Сотни маленьких красных глаз смотрят из-за дымной пелены, — словно из другого мира, отделённого от нас дымовой завесой. Голоса, — низкие, грубые, и тоненькие, хрустальные, — звучат у меня в ушах, полностью заглушив молитву отца Николая.
Страница 5 из 13
