Иногда, чтобы понять, насколько тесно мы связаны с природой, необходимо на собственной шкуре убедиться, что такое человек. Предупреждения: смерть персонажей, жестокие сцены узаконенного убийства. Нервным, впечатлительным и обедающим не читать!
Добавить в моё избранное
43 мин, 56 сек 10073
Я выл и скулил самым бесстыдным образом, а вы бы не скулили, чувствуя, как с вас, с еще живого, сдирают шкуру? Как бы тогда завыли вы сами?
Эту пытку не сравнить ни с чем. Они длилась и длилась, даже тогда, когда с моих передних лап содрали шкуру вместе с мясом, помогая себе ножом. Я молился, я умолял милосердного удара в сердце! Ну, что вам стоит один раз взмахнуть ножом? Прошу вас, добейте меня, но не оставляйте мучиться так бессмысленно, так страшно! Прошу…
Но человек, только что равнодушно ободравший меня, просто снял с крюка мои лапы и бросил меня в кучу таких же освежеванных трупов. Я тоже был трупом, просто пока еще живым и остро чувствующим ослепительную, бесконечную, безраздельную боль.
В тот миг я проклял все человечество. Во мне родилось новое, неизведанное ранее чувство. Я НЕНАВИДЕЛ. Это стало самой моей сутью. Я забыл все, чему научился, все что узнал и понял. Если бы я мог, я бы встал на своих кровавых лапах и перегрыз бы этим зверям их мягкие податливые глотки зубами, неприкрытыми плотью. Я мечтал об этом в тот самый миг, когда шок, мороз и потеря крови сделали свое дело, и я утонул в Темноте, где даже милосердное отсутствие боли слишком страшно, чтобы желать ее…
Моя новая мать обняла меня длинным хоботом и успокаивающе похлопала им по моей большой, ушастой голове. На мгновение я зажмурился от острого чувства счастья и защищенности и ярость ненадолго отступила. Слониха-мать подтолкнула меня к себе поближе, чтобы я смог дотянуться до ее жирного и вкусного молока.
В этот раз я снова оказался рожден на воле. Вокруг простиралась африканская саванна. Маленькие птички щебетали и выклевывали паразитов со спин моих сородичей, посматривая на нового члена сообщества. Одна особенно наглая и смелая птичка села мне на голову, от неожиданности я взмахнул хоботом, отгоняя ее. После этого я некоторое время привыкал к новой гибкой и послушной конечности, учился брать упавшие на землю плоды, пить воду из неглубокого озерка, отгонять назойливых насекомых и, конечно же, трубить! Мне очень нравилось кричать от счастья, что я снова жив! Все вокруг было настолько взаимосвязанным, настолько ладно подогнанным друг к другу, что становилось понятно, что в этом мире есть только один компонент, могущий внести диссонанс — человек. Но слава богам, за три года моей жизни в теле слоненка, я не видел ни одного. Постепенно мой гнев остыл, и я стал заново учиться радоваться жизни.
Наше стадо было не очень многочисленным, но и не настолько маленьким, чтобы хищники имели наглость нас беспокоить. Мы просто бродили по саванне, питаясь плодами и наслаждаясь обществом друг друга. Но потом пришли люди.
Охотники за слоновой костью нашли нас и перебили все стадо. Я видел, как погибает моя мать, но снова ничего не мог сделать — по несчастливой случайности меня придавил вожак стада: когда пуля достала его сердце, он упал на меня. Я не мог не то что пошевелиться — даже дышать. Закрыв глаза, я плакал по вновь потерянным близким и готовился принять свою участь.
Я чувствовал, как шевелилась туша вожака, когда двуногие чудовища спиливали его бивни. Они никуда не торопились, будучи абсолютно уверенными, что егеря их не застанут. Они знали, что те сейчас патрулируют другой участок саванны и пользовались своей безнаказанностью.
Браконьеры ушли, лишь начало темнеть, побросав изуродованные трупы тех, кто недавно был моей семьей. Я уже привык терять близких, но все равно это было слишком больно. Боль придавленного тела переплелась с болью разума, и я потерял сознание.
Пришел в себя от каких-то громких и отрывистых звуков. Спустя некоторое время я понял, что это лаяла нашедшая меня собака, подзывая хозяина. Я застонал, когда неведомая сила сдвинула с моего тела тушу вожака. Я готовился к худшему, надеясь только на то, что в этот раз конец будет не столь мучительным.
Когда на мою голову полилась вода, я открыл глаза. Передо мной на коленях стоял человек, и я читал самое настоящее участие, боль и заботу на его чернокожем блестящем от пота лице. Я был так потрясен этим, что позволил перевязать свои раны и покорно выпил воды. Я отвык видеть такие эмоции на лицах людей.
Беспомощного и пришибленного, меня совместными усилиями пяти человек и одной лебедки погрузили на небольшой грузовичок и отвезли в лечебницу. Долгое время я недоверчиво принимал заботу людей, каждую секунду ожидая подвоха и предательства, но они, кажется, были искренни, ухаживая за мной.
Эту пытку не сравнить ни с чем. Они длилась и длилась, даже тогда, когда с моих передних лап содрали шкуру вместе с мясом, помогая себе ножом. Я молился, я умолял милосердного удара в сердце! Ну, что вам стоит один раз взмахнуть ножом? Прошу вас, добейте меня, но не оставляйте мучиться так бессмысленно, так страшно! Прошу…
Но человек, только что равнодушно ободравший меня, просто снял с крюка мои лапы и бросил меня в кучу таких же освежеванных трупов. Я тоже был трупом, просто пока еще живым и остро чувствующим ослепительную, бесконечную, безраздельную боль.
В тот миг я проклял все человечество. Во мне родилось новое, неизведанное ранее чувство. Я НЕНАВИДЕЛ. Это стало самой моей сутью. Я забыл все, чему научился, все что узнал и понял. Если бы я мог, я бы встал на своих кровавых лапах и перегрыз бы этим зверям их мягкие податливые глотки зубами, неприкрытыми плотью. Я мечтал об этом в тот самый миг, когда шок, мороз и потеря крови сделали свое дело, и я утонул в Темноте, где даже милосердное отсутствие боли слишком страшно, чтобы желать ее…
Слон
Я уже не удивился, когда снова открыл глаза, и меня захлестнули воспоминания прежних прожитых жизней. Моя память, словно компьютер, загружалась все новыми данными. Я заново и в ускоренном темпе прожил все свои невеселые приключения. Человеческая жизнь теперь казалась незначительной и очень далекой. Я стал кем угодно, но не человеком. Когда перед моим внутренним взором пронеслись, будто кадры кинопленки, моменты моей последней жизни и смерти, я вскочил, бешено озираясь.Моя новая мать обняла меня длинным хоботом и успокаивающе похлопала им по моей большой, ушастой голове. На мгновение я зажмурился от острого чувства счастья и защищенности и ярость ненадолго отступила. Слониха-мать подтолкнула меня к себе поближе, чтобы я смог дотянуться до ее жирного и вкусного молока.
В этот раз я снова оказался рожден на воле. Вокруг простиралась африканская саванна. Маленькие птички щебетали и выклевывали паразитов со спин моих сородичей, посматривая на нового члена сообщества. Одна особенно наглая и смелая птичка села мне на голову, от неожиданности я взмахнул хоботом, отгоняя ее. После этого я некоторое время привыкал к новой гибкой и послушной конечности, учился брать упавшие на землю плоды, пить воду из неглубокого озерка, отгонять назойливых насекомых и, конечно же, трубить! Мне очень нравилось кричать от счастья, что я снова жив! Все вокруг было настолько взаимосвязанным, настолько ладно подогнанным друг к другу, что становилось понятно, что в этом мире есть только один компонент, могущий внести диссонанс — человек. Но слава богам, за три года моей жизни в теле слоненка, я не видел ни одного. Постепенно мой гнев остыл, и я стал заново учиться радоваться жизни.
Наше стадо было не очень многочисленным, но и не настолько маленьким, чтобы хищники имели наглость нас беспокоить. Мы просто бродили по саванне, питаясь плодами и наслаждаясь обществом друг друга. Но потом пришли люди.
Охотники за слоновой костью нашли нас и перебили все стадо. Я видел, как погибает моя мать, но снова ничего не мог сделать — по несчастливой случайности меня придавил вожак стада: когда пуля достала его сердце, он упал на меня. Я не мог не то что пошевелиться — даже дышать. Закрыв глаза, я плакал по вновь потерянным близким и готовился принять свою участь.
Я чувствовал, как шевелилась туша вожака, когда двуногие чудовища спиливали его бивни. Они никуда не торопились, будучи абсолютно уверенными, что егеря их не застанут. Они знали, что те сейчас патрулируют другой участок саванны и пользовались своей безнаказанностью.
Браконьеры ушли, лишь начало темнеть, побросав изуродованные трупы тех, кто недавно был моей семьей. Я уже привык терять близких, но все равно это было слишком больно. Боль придавленного тела переплелась с болью разума, и я потерял сознание.
Пришел в себя от каких-то громких и отрывистых звуков. Спустя некоторое время я понял, что это лаяла нашедшая меня собака, подзывая хозяина. Я застонал, когда неведомая сила сдвинула с моего тела тушу вожака. Я готовился к худшему, надеясь только на то, что в этот раз конец будет не столь мучительным.
Когда на мою голову полилась вода, я открыл глаза. Передо мной на коленях стоял человек, и я читал самое настоящее участие, боль и заботу на его чернокожем блестящем от пота лице. Я был так потрясен этим, что позволил перевязать свои раны и покорно выпил воды. Я отвык видеть такие эмоции на лицах людей.
Беспомощного и пришибленного, меня совместными усилиями пяти человек и одной лебедки погрузили на небольшой грузовичок и отвезли в лечебницу. Долгое время я недоверчиво принимал заботу людей, каждую секунду ожидая подвоха и предательства, но они, кажется, были искренни, ухаживая за мной.
Страница 6 из 12
