Космолёт рассекал иссиня-чёрные глубины космоса. Корабль носил имя «Второй», потому что ему посчастливилось быть именно вторым…
Добавить в моё избранное
36 мин, 19 сек 8549
— И ещё странная деталь: осколки, на которые разлетелось зеркало, куда-то сгинули.
— Да, дематериализовались с концами, — в свою очередь, поддержал Гарвард, — до пола, кажись, долететь не успели…
Арнольдс покивал, сказал им, что верит, и в нескольких словах описал ужасающее происшествие, приключившееся с ним и ребятами.
— А Емельяненко? — спросил он затем. — Его вы не видели?
— Нет, сэр, — слаженно ответствовали двое мужчин.
— Каким же таким макаром они туда угодили? Вовнутрь? — не обращаясь конкретно ни к кому из собеседников, яростно бросил Гарвард. — Или причина кроется в возможностях зеркал и их обитателей?
Арнольдс лишь утомлённо поднял и уронил плечи.
— Емельяненко сказал, — вспомнил он, — что этому, которое засело в зеркале, под силу сожрать человека… не знаю, каждого ли. И не только сожрать, но и стереть.
Напряжение среди трёх угрюмых и тяжких, будто свинцовые грозовые тучи, космонавтов возросло до предела.
— Сколько же всего зеркал? Или мы имеем дело с одним предметом, созданием в разных вариациях? — ожидая от коллег если не ответа, то домысла — впрочем, безрезультатно, — взялся перечислять Лексус. — Что — они? Для чего — они?
Вопросов набралось немало, и они с каждой ушедшей в небытие секундой множились. Однако страждущим Тайны не пришлось искать Её — Она сама их нашла.
XIV
… — … Капитан Джеймс Арнольдс, ответьте, вас вызывает начальство! Джимми, чёрт, это Мойша — отзовись! Что у вас ещё приключилось?!
— Сэр, — аккуратно прервал Верховецкого связист Родной, у которого генерал-лейтенант не терпящим возражений, молниеносным жестом отобрал рациофон. — Спасатели вылетели.
— Спасибо, — буркнул Верховецкий и снова закричал в спецпереговорник диспетчерской: — Арнольдс, мать твою так и эдак, не молчи — ответь! Я знаю, вы на что-то натолкнулись! Арнольдс! Джеймс!
… Ответить капитан Разведспасательного Космического Флота США Джеймс Уиллоу Арнольдс не мог, по скромным подсчётам, по двум весьма объективным причинам. Первая — с чего-то вдруг забарахлил и перестал работать его нанофон в ухе, о чём Арнольдс и не подозревал. И вторая — обстоятельства были сильнее него. Намного сильнее.
XV
Это хлестало в проделанную собой же пробоину — оно неукротимо и неуклонно заливало Станцию, топило её в себе, наполняло, укрывало и опутывало своими мыслями. Однако лишь попадая в сознание, склонное к тому, умеющее, натренированное, мысли обретали форму образов, объектов, вещей, в которые могли бы воплотиться. Разум любого из выживших космонавтов подходил для его целей, превосходно отвечая требованиям и предлагая к тому же новые пути решения. И оно пользовалось этим, и поселялось у них в мозгах, и распространялось-росло-поднималось там, — и двигалось вперёд и вверх!
«Я знаю ответы, — мысленно прошептал Арнольдс. — Я знаю Тайну… Но лучше бы я не знал! Лучше бы мы никогда — никогда! — не отправлялись к Началу! И не было бы первой экспедиции — никогда!»
Оно плыло — Отражение…
… Им выпало счастье — или, напротив, не посчастливилось — узреть, найти границу, разделяющую два мира; прилететь к ней, вживую обнаружить Линию, что проходила между миром настоящим и его искусственным, зеркальным отблеском. Они попытались зайти за Грань!
У всякой материи и всякой тени материи есть, было и пребудет вовеки веков отражение; и Вселенная, как часть целого и целое-в-себе, тоже обладает им. А точнее — Им, Отражением. Однако вопрос этот вневременной и внепространственный и проблема эта извечная и извечно решаемо-нерешаемая столь сложны, что подбирать ключ попросту бессмысленно. Человеку не по силам преступить черту Отражения, по Закону, придуманному Вселенной — а значит, и самое Вселенная никогда не перешагнёт черты. Сделать подобное — равно вызвать противоречие аксиоме. Парадокс. Тогда как нет, не было и не будет навеки вечные во Вселенной и её Отражении страшнее вещи, чем Вселенский Парадокс…
Но только случилось… сейчас — прямо сейчас — противоречие случилось, нашлось; отыскав себя, оно воплотилось в скрытую за пределами смысла и бытия форму, в абстрактно-непознаваемую форму парадоксального, всеохватного коллапса.
«Что ждёт дальше? — отстранённо размышлял Арнольдс, каждой клеточкой естества ощущая соприкосновение с Отражением. Он начинал растворяться, стираясь с лица мира, поскольку не выдержал и не мог выдержать контакта с самим собой. — Мы разрушили, разрушили ту стену, что защищала от Него. И все кошмары, встреченные нами на пути, — простые и ясные следствия сего незаконного вмешательства.»
Линия оберегала Его — мы отыскали её!
Начало закрывало Его — мы преодолели его!
Зеркала охраняли Его — мы разбили их!
И хотя защита Отражения — сильнейшая из всех возможных внутри несчётного числа вероятностей, человеческим необдуманности и слепоте, как и прежде, никто и ничто не противопоставлен.
— Да, дематериализовались с концами, — в свою очередь, поддержал Гарвард, — до пола, кажись, долететь не успели…
Арнольдс покивал, сказал им, что верит, и в нескольких словах описал ужасающее происшествие, приключившееся с ним и ребятами.
— А Емельяненко? — спросил он затем. — Его вы не видели?
— Нет, сэр, — слаженно ответствовали двое мужчин.
— Каким же таким макаром они туда угодили? Вовнутрь? — не обращаясь конкретно ни к кому из собеседников, яростно бросил Гарвард. — Или причина кроется в возможностях зеркал и их обитателей?
Арнольдс лишь утомлённо поднял и уронил плечи.
— Емельяненко сказал, — вспомнил он, — что этому, которое засело в зеркале, под силу сожрать человека… не знаю, каждого ли. И не только сожрать, но и стереть.
Напряжение среди трёх угрюмых и тяжких, будто свинцовые грозовые тучи, космонавтов возросло до предела.
— Сколько же всего зеркал? Или мы имеем дело с одним предметом, созданием в разных вариациях? — ожидая от коллег если не ответа, то домысла — впрочем, безрезультатно, — взялся перечислять Лексус. — Что — они? Для чего — они?
Вопросов набралось немало, и они с каждой ушедшей в небытие секундой множились. Однако страждущим Тайны не пришлось искать Её — Она сама их нашла.
XIV
… — … Капитан Джеймс Арнольдс, ответьте, вас вызывает начальство! Джимми, чёрт, это Мойша — отзовись! Что у вас ещё приключилось?!
— Сэр, — аккуратно прервал Верховецкого связист Родной, у которого генерал-лейтенант не терпящим возражений, молниеносным жестом отобрал рациофон. — Спасатели вылетели.
— Спасибо, — буркнул Верховецкий и снова закричал в спецпереговорник диспетчерской: — Арнольдс, мать твою так и эдак, не молчи — ответь! Я знаю, вы на что-то натолкнулись! Арнольдс! Джеймс!
… Ответить капитан Разведспасательного Космического Флота США Джеймс Уиллоу Арнольдс не мог, по скромным подсчётам, по двум весьма объективным причинам. Первая — с чего-то вдруг забарахлил и перестал работать его нанофон в ухе, о чём Арнольдс и не подозревал. И вторая — обстоятельства были сильнее него. Намного сильнее.
XV
Это хлестало в проделанную собой же пробоину — оно неукротимо и неуклонно заливало Станцию, топило её в себе, наполняло, укрывало и опутывало своими мыслями. Однако лишь попадая в сознание, склонное к тому, умеющее, натренированное, мысли обретали форму образов, объектов, вещей, в которые могли бы воплотиться. Разум любого из выживших космонавтов подходил для его целей, превосходно отвечая требованиям и предлагая к тому же новые пути решения. И оно пользовалось этим, и поселялось у них в мозгах, и распространялось-росло-поднималось там, — и двигалось вперёд и вверх!
«Я знаю ответы, — мысленно прошептал Арнольдс. — Я знаю Тайну… Но лучше бы я не знал! Лучше бы мы никогда — никогда! — не отправлялись к Началу! И не было бы первой экспедиции — никогда!»
Оно плыло — Отражение…
… Им выпало счастье — или, напротив, не посчастливилось — узреть, найти границу, разделяющую два мира; прилететь к ней, вживую обнаружить Линию, что проходила между миром настоящим и его искусственным, зеркальным отблеском. Они попытались зайти за Грань!
У всякой материи и всякой тени материи есть, было и пребудет вовеки веков отражение; и Вселенная, как часть целого и целое-в-себе, тоже обладает им. А точнее — Им, Отражением. Однако вопрос этот вневременной и внепространственный и проблема эта извечная и извечно решаемо-нерешаемая столь сложны, что подбирать ключ попросту бессмысленно. Человеку не по силам преступить черту Отражения, по Закону, придуманному Вселенной — а значит, и самое Вселенная никогда не перешагнёт черты. Сделать подобное — равно вызвать противоречие аксиоме. Парадокс. Тогда как нет, не было и не будет навеки вечные во Вселенной и её Отражении страшнее вещи, чем Вселенский Парадокс…
Но только случилось… сейчас — прямо сейчас — противоречие случилось, нашлось; отыскав себя, оно воплотилось в скрытую за пределами смысла и бытия форму, в абстрактно-непознаваемую форму парадоксального, всеохватного коллапса.
«Что ждёт дальше? — отстранённо размышлял Арнольдс, каждой клеточкой естества ощущая соприкосновение с Отражением. Он начинал растворяться, стираясь с лица мира, поскольку не выдержал и не мог выдержать контакта с самим собой. — Мы разрушили, разрушили ту стену, что защищала от Него. И все кошмары, встреченные нами на пути, — простые и ясные следствия сего незаконного вмешательства.»
Линия оберегала Его — мы отыскали её!
Начало закрывало Его — мы преодолели его!
Зеркала охраняли Его — мы разбили их!
И хотя защита Отражения — сильнейшая из всех возможных внутри несчётного числа вероятностей, человеческим необдуманности и слепоте, как и прежде, никто и ничто не противопоставлен.
Страница 11 из 12
