Стояло солнечное, летнее утро. Загорелый белобрысый мальчишка с васильковыми глазами, пяти — шести лет, спускался по ступеням набережной к Волге. Ласковый теплый ветер шевелил его мягкую словно лен белую челку. Щурясь на сверкающую, как расплавленный металл в лучах утреннего солнца реку мальчуган весло улыбался. Неожиданно внимание его привлек, казалось бы, малозначительный эпизод, тем не менее, кардинально повлиявший на всю его дальнейшую жизнь.
Добавить в моё избранное
39 мин, 51 сек 8335
Он не сомневался, что сможет выпутаться из сложившейся ситуации. А после этого, он еще и приберет к рукам всю империю Бритвы. И тогда все вообще будет, просто зашибись! Откинувшись на спинку кресла, обитую малиновым бархатом, Павел довольно улыбнулся.
Но едва его спина коснулась резной спинки, как сработал спрятанный в недрах массивного кресла механизм. С отвратительным скрежетом руки Павла, лежащие на подлокотниках, обхватили стальные скобы, а щиколотки ног сковали массивные полукольца кандалов, притянувшие их к передним ножкам кресла.
Попавший в ловушку Павел, принялся неистово вертеться, пытаясь освободиться, но все было напрасно. Внезапно за его спиной послышались тяжелые шаги. Павел, прикованный к креслу, силился разглядеть, кто приближается к нему сзади. Когда же он, наконец, увидел, то взвыл от нестерпимого ужаса и вжался вглубь кресла, словно маленький напуганный ребенок. Перед ним стоял дядя Слава.
Вид его учителя был кошмарен. Посередине высокого лба старика чернела круглая дырка от пули, выпущенной Павлом. Оскалив острые желтые зубы в хищной ухмылке, дядя Слава повернулся в профиль, демонстрируя полное отсутствие затылочной части черепа, которую снесло выстрелом.
— Ну, здравствуй, Павлик! — ласково поздоровался он, с забившемся в истерике Павлом. — Ты полностью оправдал возложенные на тебя надежды. Ты хороший ученик и я горжусь тобой!
— Ты же мертвый? — взвизгнул Павел, находясь в полуобморочном состоянии. — Я же тебе мозги вынес, как ты можешь разговаривать, после этого?
— Это ты о своем выстреле? Неприятно, но мне это особо не мешает, — пожал залитыми кровью плечами дядя Слава. — Сегодня настал тот момент, которого я ждал так давно! Время сбора урожая.
— Какого нахрен урожая? Ты что несешь!
— Это ты мой урожай, Павлик! — с явным удовольствием потирая руки, произнес дядя Слава. — Все это время я выращивал тебя подобно заботливому огороднику, который растит огурцы или скажем помидоры на грядках в своем любимом саду. Я потакал твоим нечистым наклонностям, я научил тебя ненавидеть всех и вся. Я научил тебя убивать, не тупо ради того, чтобы только избавиться от мешающего тебе человека, а с выдумкой, получая при этом удовольствие.
— Замолчи! — взвыл Павел. — Я все это время верил тебе, как самому себе! Ты был для меня и царь и бог. А сейчас вдруг выясняется, что ты всего лишь использовал меня?
— После того, как ты прострелил мне голову, я понял, что ты созрел, и твоя черная душа налилась соком, — по мере того, как дядя Слава произносил эти слова, внешний вид его претерпевал жуткие изменения. — Если дать тебе возможность развиваться и дальше, твоя душа перезреет и станет черствой и невкусной.
— Отпусти меня! — взревел Павел приходя в ужас при виде того во что превратился дядя Слава.
Почесав правый рог его учитель, лукаво усмехнулся и, подмигнув, хихикнул:
— Рад бы, да не могу! Ты Павлик сейчас самый смак, а я такой сладкоежка, что просто не могу удержаться!
После этих слов демон, в которого превратился дядя Слава, хлопнул в ладоши. И зловещее кресло, к которому был прикован Павел, продолжило свою трансформацию. Спинка внезапно поехала назад и вниз, а передние ножки начали подниматься вверх. Они двигались до тех пор, пока полностью обездвиженный пленник не оказался лежащим в горизонтальном положении.
Павел в ужасе прислушался. Внутри страшного железного ложа продолжилось какое-то непонятное движение сопровождавшееся звуком цепи о шестерни.
Павел отчаянно закричал:
— Дядя Слава — это же я твой Павлик! Остановись!
— Не могу, ты же меня пристрелил! Теперь я другое существо и ты для меня больше не Павлик, а просто вкусная еда, выращенная мною! Вы люди интересный народец. Вот ответь мне, тебе пришла бы на ум фантазия разговаривать с кабачком, который созрел на твоей грядке? Вот то-то и оно! Поэтому заткнись и не мешай мне наслаждаться!
В следующее мгновение жесткое неудобное ложе провернулось на оси, расположенной ровно посредине и Павел, кувыркнувшись вместе с ним, назад оказался висящим вниз головой. По логике вещей он должен был бы стукнуться затылком об каменный пол. Но к тому времени внизу уже открылся люк, а за ним глубокий темный колодец. Скосив глаза вниз, Павел увидел, что вездесущий дядя Слава уже переместился в пространстве и теперь стоял прямо под ним, запрокинув рогатую голову и широко открыв огромный зубастый рот.
У Павла, против его воли, перед глазами вдруг всплыла его первая встреча с дядей Славой…
— И запомни самое главное, Павлик, — со вздохом промолвил тогда дядя Слава, поднимаясь во весь свой рост, — Пауков мало, а муравьев много. И знаешь, почему так?
— И почему? — спросил маленький Павлик.
— Потому что муравьи — это пища, а пауки — это те, кто едят эту самую пищу! Или если быть более точным, то пауки — это охотники, а муравьи — это их добыча.
Но едва его спина коснулась резной спинки, как сработал спрятанный в недрах массивного кресла механизм. С отвратительным скрежетом руки Павла, лежащие на подлокотниках, обхватили стальные скобы, а щиколотки ног сковали массивные полукольца кандалов, притянувшие их к передним ножкам кресла.
Попавший в ловушку Павел, принялся неистово вертеться, пытаясь освободиться, но все было напрасно. Внезапно за его спиной послышались тяжелые шаги. Павел, прикованный к креслу, силился разглядеть, кто приближается к нему сзади. Когда же он, наконец, увидел, то взвыл от нестерпимого ужаса и вжался вглубь кресла, словно маленький напуганный ребенок. Перед ним стоял дядя Слава.
Вид его учителя был кошмарен. Посередине высокого лба старика чернела круглая дырка от пули, выпущенной Павлом. Оскалив острые желтые зубы в хищной ухмылке, дядя Слава повернулся в профиль, демонстрируя полное отсутствие затылочной части черепа, которую снесло выстрелом.
— Ну, здравствуй, Павлик! — ласково поздоровался он, с забившемся в истерике Павлом. — Ты полностью оправдал возложенные на тебя надежды. Ты хороший ученик и я горжусь тобой!
— Ты же мертвый? — взвизгнул Павел, находясь в полуобморочном состоянии. — Я же тебе мозги вынес, как ты можешь разговаривать, после этого?
— Это ты о своем выстреле? Неприятно, но мне это особо не мешает, — пожал залитыми кровью плечами дядя Слава. — Сегодня настал тот момент, которого я ждал так давно! Время сбора урожая.
— Какого нахрен урожая? Ты что несешь!
— Это ты мой урожай, Павлик! — с явным удовольствием потирая руки, произнес дядя Слава. — Все это время я выращивал тебя подобно заботливому огороднику, который растит огурцы или скажем помидоры на грядках в своем любимом саду. Я потакал твоим нечистым наклонностям, я научил тебя ненавидеть всех и вся. Я научил тебя убивать, не тупо ради того, чтобы только избавиться от мешающего тебе человека, а с выдумкой, получая при этом удовольствие.
— Замолчи! — взвыл Павел. — Я все это время верил тебе, как самому себе! Ты был для меня и царь и бог. А сейчас вдруг выясняется, что ты всего лишь использовал меня?
— После того, как ты прострелил мне голову, я понял, что ты созрел, и твоя черная душа налилась соком, — по мере того, как дядя Слава произносил эти слова, внешний вид его претерпевал жуткие изменения. — Если дать тебе возможность развиваться и дальше, твоя душа перезреет и станет черствой и невкусной.
— Отпусти меня! — взревел Павел приходя в ужас при виде того во что превратился дядя Слава.
Почесав правый рог его учитель, лукаво усмехнулся и, подмигнув, хихикнул:
— Рад бы, да не могу! Ты Павлик сейчас самый смак, а я такой сладкоежка, что просто не могу удержаться!
После этих слов демон, в которого превратился дядя Слава, хлопнул в ладоши. И зловещее кресло, к которому был прикован Павел, продолжило свою трансформацию. Спинка внезапно поехала назад и вниз, а передние ножки начали подниматься вверх. Они двигались до тех пор, пока полностью обездвиженный пленник не оказался лежащим в горизонтальном положении.
Павел в ужасе прислушался. Внутри страшного железного ложа продолжилось какое-то непонятное движение сопровождавшееся звуком цепи о шестерни.
Павел отчаянно закричал:
— Дядя Слава — это же я твой Павлик! Остановись!
— Не могу, ты же меня пристрелил! Теперь я другое существо и ты для меня больше не Павлик, а просто вкусная еда, выращенная мною! Вы люди интересный народец. Вот ответь мне, тебе пришла бы на ум фантазия разговаривать с кабачком, который созрел на твоей грядке? Вот то-то и оно! Поэтому заткнись и не мешай мне наслаждаться!
В следующее мгновение жесткое неудобное ложе провернулось на оси, расположенной ровно посредине и Павел, кувыркнувшись вместе с ним, назад оказался висящим вниз головой. По логике вещей он должен был бы стукнуться затылком об каменный пол. Но к тому времени внизу уже открылся люк, а за ним глубокий темный колодец. Скосив глаза вниз, Павел увидел, что вездесущий дядя Слава уже переместился в пространстве и теперь стоял прямо под ним, запрокинув рогатую голову и широко открыв огромный зубастый рот.
У Павла, против его воли, перед глазами вдруг всплыла его первая встреча с дядей Славой…
— И запомни самое главное, Павлик, — со вздохом промолвил тогда дядя Слава, поднимаясь во весь свой рост, — Пауков мало, а муравьев много. И знаешь, почему так?
— И почему? — спросил маленький Павлик.
— Потому что муравьи — это пища, а пауки — это те, кто едят эту самую пищу! Или если быть более точным, то пауки — это охотники, а муравьи — это их добыча.
Страница 11 из 12
