За машиной тянулся пыльный хвост, капот надоедливо лязгал на каждой выбоине, дорога за прошедшие два — или уже три? — года ничуть не изменилась. Бессильное и не по-летнему холодное солнце никак не могло пробиться сквозь провисшие почти до земли тучи. Дождь, собиравшийся с утра, так и не прошёл. Степь была пуста и уныла и не внушала ничего, кроме отвращения. Чахлые посевы с натугой лезли из сухой земли и желтели на корню.
Добавить в моё избранное
40 мин, 42 сек 13564
— Да всё бы я смог!
— Заградотряды пока ещё направляют колонны беженцев в обход, вокруг города, но… Но!
— Говорят, что они скоро отойдут. Вглубь. И отойдут! Оставят нас здесь подыхать… Неужели оставят?
— А ты думаешь, что с ними подыхать веселее?
— Бежать надо…
— Я ужас как всего этого боюсь, а вокруг только о мертвецах и говорят. С ума посходили.
— До города ОН, слава богу, ещё не добрался, но на Второй Заводской на днях нашли чей-то свежий скелет.
— Ну вот, опять! Мужчины! Прекратите об этом!
— Действительно, Юрий Владимирович! Детей пожалейте.
— Тогда налей мне ещё. И закусить что-нибудь. Ну, хоть хлеба.
— Мама, я в туалет хочу.
Потом они вышли покурить, оставив женщин с детьми у телевизора. Свояк спал на диване. Всё было сказано, курили без слов. На железной дороге гремели поезда. Голая лампочка едва освещала заплёванный подоконник.
Борг смотрел на обвисшие щёки толстяка и злорадно думал, что документы уже в кармане, Главный подписал, и билеты заказаны, и назначение подоспело, как нельзя вовремя, и скоро он увезёт семью и, главное, сына, туда, где о ВЕТРЕ — только по телевизору, и весь этот кошмар уйдёт в прошлое, и можно будет спокойно выходить на улицу и не заколачивать наглухо окна.
А толстяк, забыв о потухшей сигарете, смотрел в пустоту и вспоминал то утро в деревне. Тишину. Ребёнка на пороге комнаты.
— Как тебя зовут?
— Лёка.
— Ты мальчик или девочка?
— Заградотряды пока ещё направляют колонны беженцев в обход, вокруг города, но… Но!
— Говорят, что они скоро отойдут. Вглубь. И отойдут! Оставят нас здесь подыхать… Неужели оставят?
— А ты думаешь, что с ними подыхать веселее?
— Бежать надо…
— Я ужас как всего этого боюсь, а вокруг только о мертвецах и говорят. С ума посходили.
— До города ОН, слава богу, ещё не добрался, но на Второй Заводской на днях нашли чей-то свежий скелет.
— Ну вот, опять! Мужчины! Прекратите об этом!
— Действительно, Юрий Владимирович! Детей пожалейте.
— Тогда налей мне ещё. И закусить что-нибудь. Ну, хоть хлеба.
— Мама, я в туалет хочу.
Потом они вышли покурить, оставив женщин с детьми у телевизора. Свояк спал на диване. Всё было сказано, курили без слов. На железной дороге гремели поезда. Голая лампочка едва освещала заплёванный подоконник.
Борг смотрел на обвисшие щёки толстяка и злорадно думал, что документы уже в кармане, Главный подписал, и билеты заказаны, и назначение подоспело, как нельзя вовремя, и скоро он увезёт семью и, главное, сына, туда, где о ВЕТРЕ — только по телевизору, и весь этот кошмар уйдёт в прошлое, и можно будет спокойно выходить на улицу и не заколачивать наглухо окна.
А толстяк, забыв о потухшей сигарете, смотрел в пустоту и вспоминал то утро в деревне. Тишину. Ребёнка на пороге комнаты.
— Как тебя зовут?
— Лёка.
— Ты мальчик или девочка?
Страница 12 из 12
