Если, покидая Париж по Орлеанской дороге, за городской стеной вы свернёте направо, то окажетесь в местах диковатых и отнюдь не приветливых. Справа и слева, впереди и позади — со всех сторон там вздымаются громадные кучи пыльного хлама, накопившегося с течением времени.
Добавить в моё избранное
39 мин, 32 сек 10382
Я знал, что если сумею добраться до такой дороги, то окажусь в безопасности, но темнота не оставляла возможности увидеть хоть какой-то знак, так что я просто устремился вперёд в надежде случайно обнаружить её.
Наконец я достиг края глубокого обрыва и обнаружил внизу дорогу, защищённую с обеих сторон рвами и прямыми высокими стенами.
Силы покидали меня, в голове шумело, но я бежал; на пути попадалось всё больше и больше препятствий, и вот я споткнулся и упал, и снова встал, и слепо, словно загнанный зверь, побежал дальше. Мысль об Алисе вновь воодушевила меня. Я не пропаду и не покалечу её жизнь, я буду биться до конца. Отчаянным усилием я ухватился за верхний край стены. Карабкаясь, точно дикий кот, я взобрался на стену и почувствовал, как чья-то рука успела скользнуть по подошве ботинка. Я оказался на настоящей мощёной дороге и увидел впереди тусклый свет. Слепой и выдохшийся, я пробежал ещё немного, запнулся, повалился, снова поднялся, покрытый грязью и кровью.
— Halt la!******
Эти слова прозвучали для меня, точно глас свыше. Казалось, яркий свет окутал меня, и я завопил от радости.
— Qui va la?******* — кто-то взвёл курок, перед глазами блеснула сталь. Я инстинктивно остановился, хотя за спиной у меня раздавался топот преследователей.
Ещё пара слов, и из ворот хлынул, как мне представилось, целый поток красного и синего. Гвардия не дремала. Всё вокруг оказалось залито светом, сверкала сталь, щёлкали ружья, раздавались громкие отрывистые команды. Вконец измотанный, я повалился вперёд, и один из солдат подхватил меня. В ожидании страшной развязки я оглянулся и увидел, как несколько тёмных силуэтов растворились в ночи. Затем я, должно быть, потерял сознание. Пришёл в себя я уже в караульной. Мне дали бренди, и спустя некоторое время я оказался в состоянии коротко рассказать о случившемся. Словно из ниоткуда, как принято у парижских офицеров полиции, возник комиссар. Внимательно выслушав меня, он посовещался с дежурным офицером. Очевидно, их мнения совпали, так как вскоре меня спросили, готов ли я сопровождать их.
— Куда же? — уточнил я, поднимаясь на ноги.
— Обратно, на свалку. Вероятно, мы ещё сумеем их задержать!
— Думаю, смогу, — ответил я.
Комиссар пристально посмотрел на меня и вдруг предложил:
— Возможно, молодой господин из Англии хотел бы подождать немного или даже до завтра?
Его слова задели меня за живое, как он, скорее всего, и рассчитывал, так что я взвился, как ужаленный.
— Идём! Идём немедленно! Англичанин всегда готов выполнить свой долг!
Комиссар оказался славным малым, и к тому же проницательным; он добродушно похлопал меня по плечу.
— Brave garcon!******** Простите, но я знал, что лучше всего приведёт вас в чувство. Солдаты готовы. Идём!
Итак, выйдя из караульной и проследовав по длинному сводчатому коридору, мы ступили в ночь. В руках у нескольких солдат были мощные фонари. Миновав внутренние дворы и немного спустившись, мы прошли под широкой аркой и оказались на той самой дороге, которую я заметил, спасаясь от погони. Был отдан приказ перемещаться быстро, и солдаты наполовину шагом, наполовину бегом легко устремились вперёд. Я ощутил прилив свежих сил — такова разница между состояниями охотника и жертвы. Короткий переход привёл нас к низкому понтонному мосту через поток — мы, очевидно, находились совсем недалеко от места, где я переплывал его. Кто-то явно пытался повредить мост — все верёвки были перерезаны, перерубили даже одну из цепей. Я услышал, как офицер обратился к комиссару:
— Мы как раз вовремя! Ещё несколько минут, и они разрушили бы мост. Вперёд, быстрее! — и мы прибавили шагу.
Показался ещё один понтон через извилистую реку; приблизившись, мы услышали гулкие удары по металлу, свидетельствовавшие о новой попытке уничтожить переправу. Прозвучал приказ, солдаты подняли ружья.
— Огонь!
Пророкотал залп. Послышался сдавленный крик, и тёмные силуэты пропали. Своё дело бандиты, однако, сделали — прямо у нас на глазах дальний конец понтона едва не унесло течением. Возникла серьёзная задержка — потребовалось около часа, чтобы закрепить новые верёвки и сделать мост достаточно безопасным для переправы.
Погоня возобновилась. Мы всё быстрее и быстрее приближались к горам мусора.
Спустя какое-то время мы добрались до знакомого мне места. Нашим взорам открылись следы пожара: несколько тлеющих деревяшек ещё испускали красноватое свечение, но груда пепла уже остыла. Я узнал останки хибары и кучу, по которой карабкался, и глаза крыс, что всё ещё светились в дрожащем мерцании огней. Комиссар что-то сказал офицеру, и тот крикнул:
— Стой!
Солдаты получили приказ рассредоточиться и охранять площадку, мы же принялись разбирать завал. Комиссар поднимал обуглившиеся доски и мусор. Солдаты принимали поднятое и складывали в стороне.
Наконец я достиг края глубокого обрыва и обнаружил внизу дорогу, защищённую с обеих сторон рвами и прямыми высокими стенами.
Силы покидали меня, в голове шумело, но я бежал; на пути попадалось всё больше и больше препятствий, и вот я споткнулся и упал, и снова встал, и слепо, словно загнанный зверь, побежал дальше. Мысль об Алисе вновь воодушевила меня. Я не пропаду и не покалечу её жизнь, я буду биться до конца. Отчаянным усилием я ухватился за верхний край стены. Карабкаясь, точно дикий кот, я взобрался на стену и почувствовал, как чья-то рука успела скользнуть по подошве ботинка. Я оказался на настоящей мощёной дороге и увидел впереди тусклый свет. Слепой и выдохшийся, я пробежал ещё немного, запнулся, повалился, снова поднялся, покрытый грязью и кровью.
— Halt la!******
Эти слова прозвучали для меня, точно глас свыше. Казалось, яркий свет окутал меня, и я завопил от радости.
— Qui va la?******* — кто-то взвёл курок, перед глазами блеснула сталь. Я инстинктивно остановился, хотя за спиной у меня раздавался топот преследователей.
Ещё пара слов, и из ворот хлынул, как мне представилось, целый поток красного и синего. Гвардия не дремала. Всё вокруг оказалось залито светом, сверкала сталь, щёлкали ружья, раздавались громкие отрывистые команды. Вконец измотанный, я повалился вперёд, и один из солдат подхватил меня. В ожидании страшной развязки я оглянулся и увидел, как несколько тёмных силуэтов растворились в ночи. Затем я, должно быть, потерял сознание. Пришёл в себя я уже в караульной. Мне дали бренди, и спустя некоторое время я оказался в состоянии коротко рассказать о случившемся. Словно из ниоткуда, как принято у парижских офицеров полиции, возник комиссар. Внимательно выслушав меня, он посовещался с дежурным офицером. Очевидно, их мнения совпали, так как вскоре меня спросили, готов ли я сопровождать их.
— Куда же? — уточнил я, поднимаясь на ноги.
— Обратно, на свалку. Вероятно, мы ещё сумеем их задержать!
— Думаю, смогу, — ответил я.
Комиссар пристально посмотрел на меня и вдруг предложил:
— Возможно, молодой господин из Англии хотел бы подождать немного или даже до завтра?
Его слова задели меня за живое, как он, скорее всего, и рассчитывал, так что я взвился, как ужаленный.
— Идём! Идём немедленно! Англичанин всегда готов выполнить свой долг!
Комиссар оказался славным малым, и к тому же проницательным; он добродушно похлопал меня по плечу.
— Brave garcon!******** Простите, но я знал, что лучше всего приведёт вас в чувство. Солдаты готовы. Идём!
Итак, выйдя из караульной и проследовав по длинному сводчатому коридору, мы ступили в ночь. В руках у нескольких солдат были мощные фонари. Миновав внутренние дворы и немного спустившись, мы прошли под широкой аркой и оказались на той самой дороге, которую я заметил, спасаясь от погони. Был отдан приказ перемещаться быстро, и солдаты наполовину шагом, наполовину бегом легко устремились вперёд. Я ощутил прилив свежих сил — такова разница между состояниями охотника и жертвы. Короткий переход привёл нас к низкому понтонному мосту через поток — мы, очевидно, находились совсем недалеко от места, где я переплывал его. Кто-то явно пытался повредить мост — все верёвки были перерезаны, перерубили даже одну из цепей. Я услышал, как офицер обратился к комиссару:
— Мы как раз вовремя! Ещё несколько минут, и они разрушили бы мост. Вперёд, быстрее! — и мы прибавили шагу.
Показался ещё один понтон через извилистую реку; приблизившись, мы услышали гулкие удары по металлу, свидетельствовавшие о новой попытке уничтожить переправу. Прозвучал приказ, солдаты подняли ружья.
— Огонь!
Пророкотал залп. Послышался сдавленный крик, и тёмные силуэты пропали. Своё дело бандиты, однако, сделали — прямо у нас на глазах дальний конец понтона едва не унесло течением. Возникла серьёзная задержка — потребовалось около часа, чтобы закрепить новые верёвки и сделать мост достаточно безопасным для переправы.
Погоня возобновилась. Мы всё быстрее и быстрее приближались к горам мусора.
Спустя какое-то время мы добрались до знакомого мне места. Нашим взорам открылись следы пожара: несколько тлеющих деревяшек ещё испускали красноватое свечение, но груда пепла уже остыла. Я узнал останки хибары и кучу, по которой карабкался, и глаза крыс, что всё ещё светились в дрожащем мерцании огней. Комиссар что-то сказал офицеру, и тот крикнул:
— Стой!
Солдаты получили приказ рассредоточиться и охранять площадку, мы же принялись разбирать завал. Комиссар поднимал обуглившиеся доски и мусор. Солдаты принимали поднятое и складывали в стороне.
Страница 10 из 11
