Лунный свет падал на покосившиеся кресты брошенных могил и мягко соскальзывал по ним на теплую землю, от которой поднимался пар, создавая иллюзию парящих над могилами душ. Скрипы старых деревьев, бывших свидетелями многих печальных ритуалов под их кронами за последние триста лет, добавляли легкий оттенок страха перед потусторонним к этому восхитительному магическому пейзажу.
Добавить в моё избранное
39 мин, 20 сек 17882
Засыпая после расставания с Дэвидом, она строила пространство своего долгого сна, предвкушая счастливые минуты нереального наслаждения, придуманные для нее ее романтичным женихом. Она лежала на цветке в высокой траве на необыкновенно красивом лугу, раскинувшемся под небом, раскрашенным фантастическим закатом, переливающимся всеми цветами радуги, и считала пролетающие мимо огромные мохнатые снежинки. Да, она любила лето, но ей не хватало снега… зиму, но скучала по зелени, и только сон был единственным местом, где можно было стоять на горячем снегу или ловить снежинки под палящем солнцем. Огромные зеленые и синие цветы пахли французскими духами, она засмеялась: «Можно изменить запах, например … ваниль!». От цветов ветер разнес аромат свежевыпеченных булочек… «Нет, пожалуй, — она задумалась, — пусть пахнут сандалом». Индийские благовония понеслись волной по лепесткам, но с ними пришла какая-то непонятная тревога, какой-то чуждый этому фантастическому пейзажу запах.
Она подозрительно втянула воздух — повеяло землей, сырой землей, это навевало что-то знакомое… Боже… кладбище!… Радужное небо посерело, и нежные лепестки цветов-великанов с треском старого пергамента стали сворачиваться в отвратительные сухие трубочки. Мишель сглотнула и замерла… Во рту чувствовался привкус земли… она сплюнула, но это не помогло, и ее рот продолжал заполняться грязью. Ее сердце бешено забилось, девушка в ужасе вскочила на ноги и двумя руками судорожно начала освобождать рот от земли, пахнущей могилой…
Небо чернело и гасло, а под ним с треском надрыва сухой плоти кто-то несся по пергаментному мертвому полю. Мишель, вскрикнув, обернулась на звук. Спотыкаясь о сухие стебли и протягивая к ней свои маленькие ручки, по сухим цветам бежал, исходя в крике, ее маленький Клиф, а за ним летела огромная, сочащаяся черной кровью тень, и жуткий голос существа заполнял все пространство:
— Твой брат вкусно пахнет…
— Дэвид! Эндрю! — закричала Мишель и упала в бумажную траву.
Некромант вздрогнул, услышав гремящий по пустому дому телефон. Его священное действо было прервано, и он, зарычав и завыв от злости, был вынужден поднять трубку.
— Дэвид, — послышалось с другого конца провода, — как там дела у Мишель, она… не проснулась?
— Ах, Билл…, — нежный голос струился из уст Хоррора по проводу, летя к безутешному отцу. — Но не волнуйтесь, с ней все нормально, она как ангел в своем сне…, — он громко вздохнул, — А как дела у вас?
— Спасибо, Дэвид, мы почти закончили… Но, есть небольшая проблема.
— Да?
— Моя сестра должна уехать на похороны… Ты не посидишь два дня еще и с ребятишками… Мне, право, не удобно… ты устаешь…
— Что вы, Билл, с удовольствием. Я совершенно не устаю… Я благодарен вам, что позволили мне быть рядом с Мишель. А с малышами будет в доме веселее, — Хоррор сам удивлялся, каким он мог быть нежным и вежливым.
— Спасибо, Дэвид, огромное тебе за все спасибо… Мне пора…
Некромант повесил трубку. Этот звонок погасил в нем жажду. У него в запасе еще пару дней, он успеет, и потом надо подумать, что делать с детьми. Он прищурил глаза и плотно сжал губы: но это совершенно не значит, что Мишель свободна…
Хоррор вернулся в комнату с железным тазом и кучей газет. Он наклонился к Мишель и прошептал ей на ухо: «Тьма, тьма ползет с запада, смотри… тьма с красными всполохами огня… Ты чувствуешь запах гари? Ты любишь огонь, Мишель?». Ему показалось, что худенькое тельце вздрогнуло, что привело его в неописуемый восторг. Он бросил смятые газеты в таз, бросил в него зажженную спичку и, придвинув адский котел к беспомощному телу, вышел из комнаты.
… Мишель очнулась от обморока все в тех же пергаментных цветах, только небо теперь стало куском мятой бумаги, неприятно шуршащей и мнущейся складками, будто чья-то невидимая рука комкала небо. Она повернулась к западу и застыла в ужасе: весь мир затянул черный дым, встающий плотной стеной и надвигающийся с бешеной скоростью, оседлав красные языки, жадно пожирающие пергаментное поле и бумажные небеса с грызущим отвратительным хрустом. Моментально сгорающий мир оставлял за собой зияющую, пахнущую смертью пустоту… Выйдя из оцепенения, Мишель рванула по бумажному миру прочь от врывающегося в ее сон реального ада. Она неслась от страшного треска сгорающего мира и превращающегося в серый горячий пепел, кружащийся смертоносными искрами в воздухе. Раскаленный воздух врывался в легкие, невыносимый жар облизывал тело… а пергаментное небо падало горячими облаками.
Споткнувшись о бумажную лиану и падая, она вдруг вспомнила: «Руки! Посмотри на ладони, ты можешь управлять этим адом, ты можешь»…. Из последних сил она поднесла ладони к лицу и пронзительно закричала… Ее руки были затянуты в черные, когда-то любимые, кожаные перчатки, … приклеенные к рукам…
Некромант знал, как сводить людей с ума…
…
Она подозрительно втянула воздух — повеяло землей, сырой землей, это навевало что-то знакомое… Боже… кладбище!… Радужное небо посерело, и нежные лепестки цветов-великанов с треском старого пергамента стали сворачиваться в отвратительные сухие трубочки. Мишель сглотнула и замерла… Во рту чувствовался привкус земли… она сплюнула, но это не помогло, и ее рот продолжал заполняться грязью. Ее сердце бешено забилось, девушка в ужасе вскочила на ноги и двумя руками судорожно начала освобождать рот от земли, пахнущей могилой…
Небо чернело и гасло, а под ним с треском надрыва сухой плоти кто-то несся по пергаментному мертвому полю. Мишель, вскрикнув, обернулась на звук. Спотыкаясь о сухие стебли и протягивая к ней свои маленькие ручки, по сухим цветам бежал, исходя в крике, ее маленький Клиф, а за ним летела огромная, сочащаяся черной кровью тень, и жуткий голос существа заполнял все пространство:
— Твой брат вкусно пахнет…
— Дэвид! Эндрю! — закричала Мишель и упала в бумажную траву.
Некромант вздрогнул, услышав гремящий по пустому дому телефон. Его священное действо было прервано, и он, зарычав и завыв от злости, был вынужден поднять трубку.
— Дэвид, — послышалось с другого конца провода, — как там дела у Мишель, она… не проснулась?
— Ах, Билл…, — нежный голос струился из уст Хоррора по проводу, летя к безутешному отцу. — Но не волнуйтесь, с ней все нормально, она как ангел в своем сне…, — он громко вздохнул, — А как дела у вас?
— Спасибо, Дэвид, мы почти закончили… Но, есть небольшая проблема.
— Да?
— Моя сестра должна уехать на похороны… Ты не посидишь два дня еще и с ребятишками… Мне, право, не удобно… ты устаешь…
— Что вы, Билл, с удовольствием. Я совершенно не устаю… Я благодарен вам, что позволили мне быть рядом с Мишель. А с малышами будет в доме веселее, — Хоррор сам удивлялся, каким он мог быть нежным и вежливым.
— Спасибо, Дэвид, огромное тебе за все спасибо… Мне пора…
Некромант повесил трубку. Этот звонок погасил в нем жажду. У него в запасе еще пару дней, он успеет, и потом надо подумать, что делать с детьми. Он прищурил глаза и плотно сжал губы: но это совершенно не значит, что Мишель свободна…
Хоррор вернулся в комнату с железным тазом и кучей газет. Он наклонился к Мишель и прошептал ей на ухо: «Тьма, тьма ползет с запада, смотри… тьма с красными всполохами огня… Ты чувствуешь запах гари? Ты любишь огонь, Мишель?». Ему показалось, что худенькое тельце вздрогнуло, что привело его в неописуемый восторг. Он бросил смятые газеты в таз, бросил в него зажженную спичку и, придвинув адский котел к беспомощному телу, вышел из комнаты.
… Мишель очнулась от обморока все в тех же пергаментных цветах, только небо теперь стало куском мятой бумаги, неприятно шуршащей и мнущейся складками, будто чья-то невидимая рука комкала небо. Она повернулась к западу и застыла в ужасе: весь мир затянул черный дым, встающий плотной стеной и надвигающийся с бешеной скоростью, оседлав красные языки, жадно пожирающие пергаментное поле и бумажные небеса с грызущим отвратительным хрустом. Моментально сгорающий мир оставлял за собой зияющую, пахнущую смертью пустоту… Выйдя из оцепенения, Мишель рванула по бумажному миру прочь от врывающегося в ее сон реального ада. Она неслась от страшного треска сгорающего мира и превращающегося в серый горячий пепел, кружащийся смертоносными искрами в воздухе. Раскаленный воздух врывался в легкие, невыносимый жар облизывал тело… а пергаментное небо падало горячими облаками.
Споткнувшись о бумажную лиану и падая, она вдруг вспомнила: «Руки! Посмотри на ладони, ты можешь управлять этим адом, ты можешь»…. Из последних сил она поднесла ладони к лицу и пронзительно закричала… Ее руки были затянуты в черные, когда-то любимые, кожаные перчатки, … приклеенные к рукам…
Некромант знал, как сводить людей с ума…
…
Страница 6 из 11
