Игры некроманта

Отец Мишель, заплакавший, что не мог и мечтать о таком зяте, попросил малышку Джейн показать«доброму господину» его комнату.

Огрызнувшись в спину уходящему распаковывать вещи Лжедэвиду, Эндрю подсел к отцу и сжал его плечо:

— Мы не можем оставить незнакомого мужчину рядом с Мишель и маленькими детьми.

— Вздор, — встрепенулся Билл, — ты скоро уедешь, а нас, сам знаешь, дома почти не бывает. За малышами смотрит няня… Пойми, я не могу отправить Мишель в какую-нибудь пригородную больницу, а этот парень ее сильно любит, и потом, они почти женаты. Что тебе не нравится?

Эндрю придвинулся поближе к его уху:

— Мы никогда его раньше не видели, откуда мы знаем, что это ОН?

— А-а, вот что… мы нашли номер Дэвида в телефоне Мишель, парень сразу примчался…, — отец тоже наклонился к уху сына, подражая ему. — Ну, хорошо, признаюсь. Я ведь не такой уж старый осел, как ты думаешь. Пока мы тут беседовали, мать залезла в его карман… прости, Господи… и проверила документы… А если тебе еще что-то не нравится — оставайся сам.

Отец встал из-за стола, показывая, что разговор на эту тему закончен. Эндрю проиграл.

Билл окликнул Джейн, и когда девочка вприпрыжку вбежала в комнату, спросил:

— Дядя Дэвид всем доволен?

— Да, папочка, — продолжая скакать, но теперь на одной ножке, ответила девочка, — он такой смешной дядя… сказал, что он так вкусно и много поел, что даже не хочет перекусить мной.

— Шутник, — улыбнулся про себя Билл.

… Некромант приобрел себе союзников: Джейн была в восторге от смешного дяди, который рассказывал ей веселые ужастики, смешно изображая ходящих мертвецов. Он вытягивал руки вперед и медленно «гонялся» за ними с Клифом, еле переступая на прямых, не гнущихся в коленях ногах. Иногда он, ползая по полу, делал резкие движения и кричал:«Де-е-ети, где-е-е мо-и-и-и глаза-а-а?», а они подкидывали ему мячики и всякий мусор, а он пытался вставить их в глазницы и под звонкий хохот малышей терял их и сетовал: «Позво-о-ольте, это не мои-и-и глаза, наверное, это глаза бегемота… Злые дети меня обманули»… В другой раз он терял свою ногу или выстраивал армию восставших из могил плюшевых медведей, кукол и клоунов, командование которой передавал Джейн. Когда няня уходила, а родители задерживались, он разрешал девочке смотреть «страшные фильмы» и постоянно их комментировал. Никогда Джейн не было так весело.

Однажды Джейн выбрала себе новое имя — «Шэдоу» и спросила:

— Дядя Дэвид, а ты не хочешь сменить свое имя на что-нибудь «такое»?

Некромант наклонился к ней и загадочным шепотом произнес:

— У меня уже есть такое, меня зовут Хоррор.

Хоррор не мог дождаться, когда же, наконец, все уберутся куда-нибудь из дома. И вот долгожданный день настал. Родителям пришлось уехать уладить дела в соседний город, малышей забрала к себе на время их двоюродная тетка, а Эндрю вот уже как два дня бродил по старым европейским улочкам.

… Хоррор распахнул дверь спальни — временного склепа Мишель — и, возбуждаясь от каждого шага, приближающего его к мечте, подошел к ее кровати. Ночь, врывающаяся холодной тенью в комнату, выкрасила реальность в синие тона: лицо девушки в лунном свете выглядело мертвенно-бледным, как казалось саваном и ее белое с синевой покрывало. Ее грудь почти не вздымалась от лениво залетающего туда воздуха. Хоррор достал из кармана большую горсть земли и небрежно рассыпал ее по белоснежной подушке, разбросанным по ней иссиня-черным волосам и положил несколько комочков на нежные губы Мишель. Чуть подумав, он провел длинными пальцами по ее губам, нажимая на них так, что губы приоткрылись, и, стал затирать в них могильную землю. Девушка была так прекрасна, что он не стерпел, достал из кармана еще небольшую горсть, и его пальцы, скользнув ей в рот, стали вымазывать землей ее язык, небо и щеки через податливые губы. Запах сырости и юное красивое обездвиженное лицо, обрамленное локонами с налипшей на них грязью, вызвали стон из его груди… Он сел у изголовья и медленно, наслаждаясь прикосновением к беззащитному существу, провел длинными ногтями по ее шее.

— Ну, здравствуй, Мишель, — прохрипел он, — не знаю, какой сон ты заказала себе, но его пора изменить. Помнишь меня? … Это я — кладбищенская тень, припадающая к земле и ползущая за тобой от врат миров. Это я — поднимающий мертвых и пожирающий живую плоть, кстати… твой младший брат вкусно пахнет.

Он провел рукой по ее левой груди и прислушался к убыстряющемуся стуку сердца.

— О, нет… ничего личного,… просто у меня к тебе есть дело, так сказать, профессиональный интерес, однако… надо тебе признаться, меня влекут и побочные явления — я люблю приносить страдания, — он рассмеялся, наслаждаясь бешеным ритмом ее сердца.

… Мишель не могла сказать, что в ее видениях было сном, а что реальностью, вливающейся в ее грезы.