Лунный свет падал на покосившиеся кресты брошенных могил и мягко соскальзывал по ним на теплую землю, от которой поднимался пар, создавая иллюзию парящих над могилами душ. Скрипы старых деревьев, бывших свидетелями многих печальных ритуалов под их кронами за последние триста лет, добавляли легкий оттенок страха перед потусторонним к этому восхитительному магическому пейзажу.
Добавить в моё избранное
39 мин, 20 сек 17880
Когда приступ радости прошел, он пнул труп так, что тот перевернулся, уставившись пустыми глазами в вечность, и, забрав из его кармана ключи, документы и телефон, подмигнул мертвецу:
— Скоро увидимся, Дэвид…
Некромант сидел на полу в роскошной квартире Дэвида и терпеливо ждал звонка. Конечно, они позвонят.
Он прикинул: девушка утром не проснется, к обеду ее начнут будить, через пару часов вызовут доктора, он настоит на госпитализации, девушку заберут на обследование, срочные анализы… на следующий день родители заберут ее спать домой, потому что, скажет врач, «все процессы в организме протекают нормально, мест в больнице не хватает, а они могут нанять сиделку»… Родители опомнятся, что дочь последний раз была с Дэвидом, и позвонят, не знает ли он, что вызвало у Мишель столь странный сон…
И телефон зазвонил.
— Дэвид, с Мишель случилась беда!
— О, Боже! Я еду, — некромант бросил трубку, подошел к огромному зеркалу оценить возникшее в нем отражение, и удовлетворенный увиденным, скорбно произнес зеркальному двойнику: «Здравствуйте, я Дэвид»…
— Здравствуйте, я Дэвид…, — он держался за сердце, выражая всем своим видом глубокую скорбь — Умоляю, скажите, что с Мишель!
Открывшая дверь женщина молча покачала головой и залилась слезами. Лжедэвид прижал ее к своей груди, из которой веяло ледяным холодом и притягательной мощью, и, заставив голос дрожать, заикаясь, произнес:
— Ради Бога… она жива?
… После того, как рыдающий и заламывающий руки Лжедэвид над кроватью непросыпающейся девушки торжественно дал обет не оставлять больше свою любимую, все собрались в гостиной. Они сидели за большим обеденным столом и с интересом разглядывали друг друга. Некромант, изучая членов семьи Мишель, прикидывал, кто из них может стать на его пути: мать и отца он откинул сразу — удрученные горем, они не проявляли никакого интереса к выяснению его личности, не задавались вопросами и, кажется, верили каждому его слову. «Да, надо отдать должное девочке, — подумал пришелец, — она хорошо подготовила родителей». К тому же, все складывалось как нельзя лучше. Как объяснил отец Мишель, их семейный бизнес как раз сейчас требует пристального внимания, и они не знают, как успевать ухаживать за дочерью. «Ведь не могу же я все бросить, у меня их еще трое», — плакал он от безысходности.
Двое из «еще троих»: восьмилетняя Джейн и трехлетний Клиф, не проявляли никакого интереса к «жениху» сестры и ковыряли, смеясь, вилками в тарелке Джейн, пытаясь наколоть на них все время убегающую оливку. Зато третий — старший сын — Эндрю, сверлил взглядом будущего нового члена семьи, словно ждал момента, когда тот на чем-нибудь споткнется. Некромант понял, что этот юнец будет следить за каждым его шагом и уже обдумывал, как присоединить его к компании Дэвида, который к этому времени уже примерз спиной к листьям, как вдруг Элен — мать Мишель — пожаловалась, что, конечно, Эндрю мог бы присмотреть за больной сестрой, но он учится в Европе и через два дня должен уехать. Некромант облегченно вздохнул и, наверное, ухмыльнулся, потому что Эндрю стал еще пристальнее его разглядывать. Он представлял жениха Мишель совсем другим.
Компания сестры ему никогда не нравилась: эти неулыбчивые мрачные ребята, увешанные серебряными побрякушками, с белыми накрашенными лицами и ошейниками, всегда заполняли дом черной тучей. Они пили абсент (когда, конечно, взрослых не было дома), слушали потустороннюю музыку, говорили про желанную смерть, а потом, уставшие от безделья, тихо уплывали бродить по кладбищу, позволяя радостному свету вновь заполнить дом. Но вдруг Мишель изменилась: стала смеяться, шутить, в доме все реже появлялись «черные поклонники смерти», но все чаще и ее не было дома. Вчера она призналась в существовании некоего успешного Дэвида — серьезного, доброго, взрослого, а главное, «не гота», который, по ее словам, «примирил ее с жизнью». Эндрю задумался. … Как все печально и несправедливо: Мишель поклонялась смерти — и жила, полюбила жизнь — и смерть, не прощая измен, принакрыла ее полой плаща, напоминая о своем постоянном присутствии в темноте падающей от тебя тени.
Он посмотрел на «Дэвида» — нет, не таким себе его представлял, когда Мишель взахлеб хвалила своего жениха. Сидящий напротив человек был так же черен, как и ее бывшие друзья. Карэ черных волос обрамляло его узкое лицо с болезненно впавшими, с темными кругами, цвета земли глазами — по-видимому, он не спал несколько ночей. Эндрю, придирчиво изучив лицо мужчины, заключил: слишком тонкий нос и слишком большие глаза. И ему не нравилась черная водолазка, заправленная в черные джинсы — сейчас этот цвет был неуместен… И еще эти кольца в виде черепов и скорпионов — это никак не вязалось с образом серьезного, пусть и бывшего, адвоката…
Некромант, не скрывая своего презрения к брату «невесты» и думая о нем лишь как о ходячей кладовой ингредиентов для зелья, взял руку Элен и, усмехаясь в глаза Эндрю, горячо«умолял» ее позволить ему остаться около больной до ее выздоровления.
— Скоро увидимся, Дэвид…
Некромант сидел на полу в роскошной квартире Дэвида и терпеливо ждал звонка. Конечно, они позвонят.
Он прикинул: девушка утром не проснется, к обеду ее начнут будить, через пару часов вызовут доктора, он настоит на госпитализации, девушку заберут на обследование, срочные анализы… на следующий день родители заберут ее спать домой, потому что, скажет врач, «все процессы в организме протекают нормально, мест в больнице не хватает, а они могут нанять сиделку»… Родители опомнятся, что дочь последний раз была с Дэвидом, и позвонят, не знает ли он, что вызвало у Мишель столь странный сон…
И телефон зазвонил.
— Дэвид, с Мишель случилась беда!
— О, Боже! Я еду, — некромант бросил трубку, подошел к огромному зеркалу оценить возникшее в нем отражение, и удовлетворенный увиденным, скорбно произнес зеркальному двойнику: «Здравствуйте, я Дэвид»…
— Здравствуйте, я Дэвид…, — он держался за сердце, выражая всем своим видом глубокую скорбь — Умоляю, скажите, что с Мишель!
Открывшая дверь женщина молча покачала головой и залилась слезами. Лжедэвид прижал ее к своей груди, из которой веяло ледяным холодом и притягательной мощью, и, заставив голос дрожать, заикаясь, произнес:
— Ради Бога… она жива?
… После того, как рыдающий и заламывающий руки Лжедэвид над кроватью непросыпающейся девушки торжественно дал обет не оставлять больше свою любимую, все собрались в гостиной. Они сидели за большим обеденным столом и с интересом разглядывали друг друга. Некромант, изучая членов семьи Мишель, прикидывал, кто из них может стать на его пути: мать и отца он откинул сразу — удрученные горем, они не проявляли никакого интереса к выяснению его личности, не задавались вопросами и, кажется, верили каждому его слову. «Да, надо отдать должное девочке, — подумал пришелец, — она хорошо подготовила родителей». К тому же, все складывалось как нельзя лучше. Как объяснил отец Мишель, их семейный бизнес как раз сейчас требует пристального внимания, и они не знают, как успевать ухаживать за дочерью. «Ведь не могу же я все бросить, у меня их еще трое», — плакал он от безысходности.
Двое из «еще троих»: восьмилетняя Джейн и трехлетний Клиф, не проявляли никакого интереса к «жениху» сестры и ковыряли, смеясь, вилками в тарелке Джейн, пытаясь наколоть на них все время убегающую оливку. Зато третий — старший сын — Эндрю, сверлил взглядом будущего нового члена семьи, словно ждал момента, когда тот на чем-нибудь споткнется. Некромант понял, что этот юнец будет следить за каждым его шагом и уже обдумывал, как присоединить его к компании Дэвида, который к этому времени уже примерз спиной к листьям, как вдруг Элен — мать Мишель — пожаловалась, что, конечно, Эндрю мог бы присмотреть за больной сестрой, но он учится в Европе и через два дня должен уехать. Некромант облегченно вздохнул и, наверное, ухмыльнулся, потому что Эндрю стал еще пристальнее его разглядывать. Он представлял жениха Мишель совсем другим.
Компания сестры ему никогда не нравилась: эти неулыбчивые мрачные ребята, увешанные серебряными побрякушками, с белыми накрашенными лицами и ошейниками, всегда заполняли дом черной тучей. Они пили абсент (когда, конечно, взрослых не было дома), слушали потустороннюю музыку, говорили про желанную смерть, а потом, уставшие от безделья, тихо уплывали бродить по кладбищу, позволяя радостному свету вновь заполнить дом. Но вдруг Мишель изменилась: стала смеяться, шутить, в доме все реже появлялись «черные поклонники смерти», но все чаще и ее не было дома. Вчера она призналась в существовании некоего успешного Дэвида — серьезного, доброго, взрослого, а главное, «не гота», который, по ее словам, «примирил ее с жизнью». Эндрю задумался. … Как все печально и несправедливо: Мишель поклонялась смерти — и жила, полюбила жизнь — и смерть, не прощая измен, принакрыла ее полой плаща, напоминая о своем постоянном присутствии в темноте падающей от тебя тени.
Он посмотрел на «Дэвида» — нет, не таким себе его представлял, когда Мишель взахлеб хвалила своего жениха. Сидящий напротив человек был так же черен, как и ее бывшие друзья. Карэ черных волос обрамляло его узкое лицо с болезненно впавшими, с темными кругами, цвета земли глазами — по-видимому, он не спал несколько ночей. Эндрю, придирчиво изучив лицо мужчины, заключил: слишком тонкий нос и слишком большие глаза. И ему не нравилась черная водолазка, заправленная в черные джинсы — сейчас этот цвет был неуместен… И еще эти кольца в виде черепов и скорпионов — это никак не вязалось с образом серьезного, пусть и бывшего, адвоката…
Некромант, не скрывая своего презрения к брату «невесты» и думая о нем лишь как о ходячей кладовой ингредиентов для зелья, взял руку Элен и, усмехаясь в глаза Эндрю, горячо«умолял» ее позволить ему остаться около больной до ее выздоровления.
Страница 4 из 11
