Лунный свет падал на покосившиеся кресты брошенных могил и мягко соскальзывал по ним на теплую землю, от которой поднимался пар, создавая иллюзию парящих над могилами душ. Скрипы старых деревьев, бывших свидетелями многих печальных ритуалов под их кронами за последние триста лет, добавляли легкий оттенок страха перед потусторонним к этому восхитительному магическому пейзажу.
Добавить в моё избранное
39 мин, 20 сек 17877
Когда их шаги стихли, он, повертев в руках только что откопанную кость, с усмешкой швырнул ее обратно в могилу. «Все это глупости, — подумал он. — Двадцать первый век и котлы с зельями — несовместимые вещи. Надо действовать тоньше!». Он поспешно скинул с себя ботинки, каблуки которых были подкованы белым металлом, и, приговаривая: «Гора-а-аздо тоньше»…, стал тихо, с грацией пантеры, пробираться между покосившихся крестов и мрачных, обвитых плющом, склепов. Он то и дело припадал к земле, сливаясь с темной травой, или застывал на какой-нибудь могиле в нелепой позе, словно поставленное здесь несколько веков назад каменное изваяние, — эта парочка постоянно оглядывалась…
Когда кладбищенские неухоженные кусты стали редеть и сквозь их ветки пробились огни жизни ночного города, некромант, прикидывая, как теперь незаметно проследовать за влюбленными, пошарил рукой в куче мусора у ограды, отделяющей мир мертвых от мира еще живых, и вызволил оттуда небольшой железный прут. Удовлетворенный его весом и размером, он спрятал железку под плащом и ступил босой ногой на асфальт… При каждом шаге холодное покрытие дороги захватывало его ступни легким морозцем, стараясь приклеить их к себе и, казалось, пыталось высосать все жизненное тепло из его тела. Но он не замечал этого и, сливаясь сначала с деревьями на обочине, затем с бетонной стеной, бесконечно тянущейся вдоль дороги, неотступно продолжал преследование, смакуя свой черный план…
Влюбленные остановились перед нарядным двухэтажным домом, приветствующим подходящих щедрой иллюминацией, подсвечивающей мраморные фонтанчики на пышных клумбах. Мишель подняла глаза — в кабинете отца горел свет, он всегда ее дожидался. Девушка, убрав от лица черные локоны, чмокнула жениха и, зажав в кулаке анкх, украшающей глубокое декольте черного кружевного лифа, печально улыбнулась:
— Надеюсь, все пройдет хорошо… — ей, поклоннице готического рока, было стыдно признаться, что она безумно боится смерти — своей смерти…
Дэвид горячо сжал ее в объятиях, и она вдруг почувствовала, что этот человек никогда не даст произойти с ней чему-нибудь плохому, что он смело выйдет с перочинным ножом против Жнеца с косой, но защитит ее. Уже приоткрыв дверь, Мишель обернулась и прошептала:
— Я счастлива, что встретила именно тебя.
Дэвид шел к стоянке, обуреваемый стремительным потоком чувств, несущимся по валунам его мыслей. Безумная любовь к этой божественной девушке, страх за нее, тревожное и в то же время сладостное предвкушение перехода через порог неизвестного, воспоминания о необычной прогулке, чувство чего-то затаившегося в его тени, все кипело в нем и мешало трезво мыслить. Он не заметил, как добрался до машины.
— Извините…
Дэвид обернулся на голос. Перед ним стоял немолодой человек с ног да головы одетый во все черное, но с налипшими на брюках и на плаще комьями грязи, которые, подсыхая, с шумом шлепались об асфальт. Но самым странным было то, что он переступал по тронутому легким инеем асфальту босыми, грязными ногами.
Перехватив настороженный взгляд Дэвида, незнакомец натянул на лицо улыбку:
— Да… глупо я выгляжу… согласен, — протянул он, посмотрев на ноги. — Какие-то тинэйджеры позабавились. Напали, поганцы, сзади — я ничего и сделать-то не успел.
Дэвид уже с сочувствием, но все же с долей недоверия посмотрел на незнакомца:
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
— О, да-а-а…, — широкая довольная улыбка расползлась по лицу босоногого. Чуть помолчав, он добавил:
— Там, где они «изваляли» меня, я выронил ключи… от дома и машины… А у вас наверняка в багажнике есть фонарь… Не поможете?
Освещая себе путь сквозь заросли неухоженного парка, они низко наклонялись к земле в надежде рассмотреть что-нибудь, кроме пожухлой травы и гниющих листьев. Незнакомец то уверял Дэвида, что «это точно было здесь», то говорил, что, кажется, он ошибся, и там было большое дерево. Так они блуждали около получаса, углубляясь в лес, незаметно для Дэвида, чьи мысли были больше заняты угадыванием, что сейчас делала его любимая, чем поиском ключей, неизвестно откуда взявшегося потерпевшего. И, когда он собирался уже предложить незнакомцу доставить его до его друзей или родственников, с тем, чтобы они сами завтра при свете дня продолжили поиски, тот неожиданно завопил:
— Вон… вон там, под корягой… посветите…
Дэвид нагнулся, чтобы выхватить лучом указываемое место, но болезненные лучи вспыхнули в его голове и груди, и он, как марионетка, которую вдруг отпустил кукловод, рухнул лицом в прелые листья.
Некромант, наступив одной ногой на бездыханное тело, с силой выдернул из него окровавленный железный прут и слизал теплую густую кровь, от которой поднимался к небесам белесый пар, а может покидающая свое пристанище душа. Некромант залился искренним детским смехом — он был счастлив, впервые за многие годы.
Когда кладбищенские неухоженные кусты стали редеть и сквозь их ветки пробились огни жизни ночного города, некромант, прикидывая, как теперь незаметно проследовать за влюбленными, пошарил рукой в куче мусора у ограды, отделяющей мир мертвых от мира еще живых, и вызволил оттуда небольшой железный прут. Удовлетворенный его весом и размером, он спрятал железку под плащом и ступил босой ногой на асфальт… При каждом шаге холодное покрытие дороги захватывало его ступни легким морозцем, стараясь приклеить их к себе и, казалось, пыталось высосать все жизненное тепло из его тела. Но он не замечал этого и, сливаясь сначала с деревьями на обочине, затем с бетонной стеной, бесконечно тянущейся вдоль дороги, неотступно продолжал преследование, смакуя свой черный план…
Влюбленные остановились перед нарядным двухэтажным домом, приветствующим подходящих щедрой иллюминацией, подсвечивающей мраморные фонтанчики на пышных клумбах. Мишель подняла глаза — в кабинете отца горел свет, он всегда ее дожидался. Девушка, убрав от лица черные локоны, чмокнула жениха и, зажав в кулаке анкх, украшающей глубокое декольте черного кружевного лифа, печально улыбнулась:
— Надеюсь, все пройдет хорошо… — ей, поклоннице готического рока, было стыдно признаться, что она безумно боится смерти — своей смерти…
Дэвид горячо сжал ее в объятиях, и она вдруг почувствовала, что этот человек никогда не даст произойти с ней чему-нибудь плохому, что он смело выйдет с перочинным ножом против Жнеца с косой, но защитит ее. Уже приоткрыв дверь, Мишель обернулась и прошептала:
— Я счастлива, что встретила именно тебя.
Дэвид шел к стоянке, обуреваемый стремительным потоком чувств, несущимся по валунам его мыслей. Безумная любовь к этой божественной девушке, страх за нее, тревожное и в то же время сладостное предвкушение перехода через порог неизвестного, воспоминания о необычной прогулке, чувство чего-то затаившегося в его тени, все кипело в нем и мешало трезво мыслить. Он не заметил, как добрался до машины.
— Извините…
Дэвид обернулся на голос. Перед ним стоял немолодой человек с ног да головы одетый во все черное, но с налипшими на брюках и на плаще комьями грязи, которые, подсыхая, с шумом шлепались об асфальт. Но самым странным было то, что он переступал по тронутому легким инеем асфальту босыми, грязными ногами.
Перехватив настороженный взгляд Дэвида, незнакомец натянул на лицо улыбку:
— Да… глупо я выгляжу… согласен, — протянул он, посмотрев на ноги. — Какие-то тинэйджеры позабавились. Напали, поганцы, сзади — я ничего и сделать-то не успел.
Дэвид уже с сочувствием, но все же с долей недоверия посмотрел на незнакомца:
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
— О, да-а-а…, — широкая довольная улыбка расползлась по лицу босоногого. Чуть помолчав, он добавил:
— Там, где они «изваляли» меня, я выронил ключи… от дома и машины… А у вас наверняка в багажнике есть фонарь… Не поможете?
Освещая себе путь сквозь заросли неухоженного парка, они низко наклонялись к земле в надежде рассмотреть что-нибудь, кроме пожухлой травы и гниющих листьев. Незнакомец то уверял Дэвида, что «это точно было здесь», то говорил, что, кажется, он ошибся, и там было большое дерево. Так они блуждали около получаса, углубляясь в лес, незаметно для Дэвида, чьи мысли были больше заняты угадыванием, что сейчас делала его любимая, чем поиском ключей, неизвестно откуда взявшегося потерпевшего. И, когда он собирался уже предложить незнакомцу доставить его до его друзей или родственников, с тем, чтобы они сами завтра при свете дня продолжили поиски, тот неожиданно завопил:
— Вон… вон там, под корягой… посветите…
Дэвид нагнулся, чтобы выхватить лучом указываемое место, но болезненные лучи вспыхнули в его голове и груди, и он, как марионетка, которую вдруг отпустил кукловод, рухнул лицом в прелые листья.
Некромант, наступив одной ногой на бездыханное тело, с силой выдернул из него окровавленный железный прут и слизал теплую густую кровь, от которой поднимался к небесам белесый пар, а может покидающая свое пристанище душа. Некромант залился искренним детским смехом — он был счастлив, впервые за многие годы.
Страница 3 из 11
