Равновесие

«Всемерно», — вновь попробовал на языке какое-то «не его» словечко Петруха (строитель, в вынужденном отпуске, возвращается с рыбалки).

Волчий Край — так называли эту Богом забытую местность. Широкие посадки, а может и небольшие леса, степь вперемежку с полями, редкие, очень редкие сёла, а то и вовсе — хутора. До города — полтора часа на автобусе ехать. Зато здесь были затерявшиеся в оврагах речки, а в тех речках — рыба. Да ещё какая! Караси — во! Лещи — оттакенные! Щуки — мама дорогая! Мало кто места эти знает, а уж кто знает — не болтает почём зря.

Отпуск, хоть и вынужденный, — вещь удобная. Плохо, конечно, что кризис этот долбанул: заказы фирму начали обходить, а совсем недавно из-под носа увели выгодный контракт на строительство громадной зверофермы. Кстати, где-то здесь должны будут строить. Кто-то предложил меньшую стоимость — и с большинством монтажников босс фирмы решил на время распрощаться. «Минималку» платил, обещал, что«как только — так сразу», но вот уже месяц как застой. Чтобы хоть какую-то копейку лишнюю иметь, Петруха и ездил на рыбалку. Пусть и так далеко от дома, зато рыба — жирная! Да и классно тут. Так что вынужденный отпуск — вещь в чём-то очень даже хорошая. Можно не смотреть посекундно на часы, кляня минутную стрелку, что бежит так быстро, и скоро домой. Можно просто — сидеть на бережку, смолить сигаретку, хлопнуть когда рюмашку под настроение. И ждать. Клюнет, нет? А когда надо — подсечь и вытягивать её на берег, вёрткую да серебристую. Костерок в овражке, ушица… эх, хорошо было!

Одно плохо: всё хорошее когда-нибудь кончается. Вот, кончилась и водка.

Делать нечего, пора домой. Но до ближайшего села идти часа три с половиной. Вот прям вдоль речки и идти, не заблудишься. А… а и ничего, что ночь на пороге, и солнце уже поцеловало горизонт! Даже хорошо — спала сумасшедшая жарища. Да и потом — засиделся за выходные, закостенел.

Почти выветрившаяся водка переполняла энергией, хотелось куда-то бежать, что-то делать. Вот Петруха и решил не мешкать, собрать манатки — и отправиться прямо сейчас! Дойдёт до села, а там на автобусной остановке до шести утра подождёт, когда первый рейсовый автобус в город покатит. На нём и в родные пенаты. Хорошо? Замечательно!

Сказано — сделано. Удочки смотал, казанок на дымящиеся дрова вылил, ведёрко с уловом (ещё плещется!) в руки, пенку-скатку на плечи пристроил. Потопали? С песней? Ну её! Хоть никого рядом и не слышно, но ведь не зря этот край Волчьим кличут? Всяко говорили про него, да всё больше байки. Вот как до села в автобусе ехал, так слышал, что деревенские меж собой про волка-монстра какого-то разговаривали. Мол, повадился резать скотину, а сам — чуть ли не невидим. Не воет даже, только рычит из тьмы ночной, а наутро то козу разодранную найдут, то уток не досчитаются. Ну, то байки привычные. Вона, в прошлом году так вообще чупакабры все боялись. По всей стране боялись, даже в облавы ходили. Ничего, отобьёмся — не зря на поясе в ножнах охотничий нож висит.

А ещё говорили, что тут мафия своих должников хоронит. Про призраков неупокоенных. И про инопланетян! А чего мелочиться? Места глухие, полудикие, можно всякого понапридумать. Собаку Баскервилей из Задырищенска. Лох-несское чудовище местного разлива. С них станется.

Звёзды весело перемигивались на безлунном агатовом колпаке неба, сверчки очумело орали серенады, комары надоедали писком. Журчала о берега вода речушки, хрустел под ногами сушняк упавшего на тропу сухостоя.

Петруха никуда не торопился, шёл размеренно, дышал полной грудью, иногда закуривал сигаретку больше для того, чтобы отогнать гнус. Казалось, что до цивилизации — сотни тысяч километров, что нет её вовсе, что он остался один на этой планете. Один на один с ночью, ветерком, сверчками. Слился с ними. Стал одним из.

Наверное, потому показавшийся вдали электрический свет поразил неприятно. Цивилизация казалась несовершенней того, что окружало.

Фонарь горел над единственным на десяток километров мостом через эту речку без названия. Тусклый свет всё же разгонял тьму, так что было видно, что мост построен ещё лет пятьдесят назад, ещё при СССР. С тех же пор вряд ли капитально ремонтировался. Бетонные опоры, железобетонные пролёты, даже ограждение — ЖБ, а вот в качестве покрытия — асфальт. Причём — Петруха был строитель, так что глаз у него был намётан — ремонт дорожного покрытия здесь производили как почти повсеместно в сельской местности: поверх испорченного асфальта накатывали новый слой. Через пару лет ямы образовывались на прежнем месте, а через пять — новый слой асфальта добавлял к общей нагрузке свою. Но так как раньше строили с коэффициентами запаса раза в два-три больше, чем нужно, то опоры ещё умудрялись держать образовавшийся непомерный вес мостового покрытия. А вот защитный бортик в порядок приводили довольно давно: изрядно потрёпанный погодой и автомобилями, он зиял проломами.

Эдакий старый монстр той ещё эпохи.