Равновесие

У тебя случаём не старческий маразм? — всё ещё непонимающе протянул не просто водитель, а, как получается, совсем не мелкий бизнесмен.

— Я-то всё понимаю, и я совсем не старик, — а и правда, Митяй перестал юродствовать и как-то внезапно преобразился в «выглядящего пожилым» сухонького мужичка средних лет. — Полжизни, правда, в парилке чалился. Откинулся недавно. По мокроте сидел. А завалил как раз барыгу! — уже крикнул он.

«Волчий край, — как-то отстранённо уже думал Петруха. — Истинно волчий. И люди тут не люди, а волки».

— Слушай, мужик, — начал было снова Колян, да Митяй на него цыкнул:

— Нишкни! — и не громко так сказал, а тяжело, веско. — Не с тобой говорю, — и обратился опять-таки к Петрухе. Колян тем временем о чём-то зашептался с Олей: — Кинул меня когда-то один такой, — он кивнул на бизнесмена. — Кинул так, что на кичу упекли. А потом я вышел — и пощекотал пером его рёбра. И снова в казённый дом закрыли. Так что не люблю я ихнего брата… А вот ты — нормальный, вроде, мужик. Но не пойму я тебя. Держишь такое говно, а сам — тоже в говне. Есть в этом что-то… да, что-то есть. Оно же тебя кинет, — показал Митяй небрежно на Коляна. — Ты его вытащишь, а оно тебя кинет.

— Мужик, ну что ты…, — вновь встрял бизнесмен.

— Глохни! Так он тебе нужен? Им же насрать на людей. Им же только гульдены нужны. Хорошо, если штаны новые купит. А то ведь пошлёт нахрен. С глаз долой — из сердца вон.

Сложно описать, что сейчас происходило в душах трёх, спаянных одной машиной. Колян кусал губы и лихорадочно размышлял, что пообещать Митяю, чтобы он не только отстал, а и — помог. Ведь деньги решают всё! Оля… Оля жалела себя в который раз и, зажав кулаком рот, плакала. Петруха же разрывался между тем, чтобы послать Митяя куда подальше и тем, чтобы просто отпустить машину. Ведь слова бывшего зэка были с большой долей вероятности правда. О том правда, что Колян тут же забудет своего спасителя, если не хуже: сделает всё, чтобы эта история дальше в народ не пошла. Каким образом? Много способов есть, что там говорить. Бизнесменов от бандитов отличить порой практически невозможно. Да и по сути вот она, возможность отомстить за полунищенское существование. Хотя… тут спорить можно долго и бессмысленно. Нечего жаловаться, мог и подыскать себе другую работу. Бизнес есть бизнес. От одного ушло, к другому пришло. Да и Оля там. Так что:

— Нет, — махнул отрицательно.

— А то пошёл бы со мной, пошаманили бы славно, — уже просто размышляя после недолгого молчания произнёс Митяй. — Надоело мне коров у селян таскать. На дело хочу. А нормальных подсолнухов нет, — совсем уж загадочно закончил он.

— Нет, — снова только мотнул головой Петруха.

— Ну, а раз нет, — повёл плечами бывший зэк, — то давай, барыга, выкидывай, что у тебя там есть, — Митяй каплей ртути перетёк за спину строителя. Петруха почувствовал, как что-то острое упёрлось ему в бок. — А то я этому идейному сейчас перо в бок вставлю.

— Что ж ты за волчара, — процедил уже совсем убито под нос Петруха. — Он действительно меня ножом колет, — это уже Коляну.

— И не жмоться, — подзуживал зэк. — Я же видел у тебя рыжьё. Лопатник тоже выкидывай, — сопровождал он каждый предмет новой репликой. — Звонарь кидай. Девка, что у тебя там? Разбила? Всё равно дай этому барыге, хай выкинет. Вот так. И ладушки. У тебя, мужик, сам вижу, и брать нечего. Ну, бывайте. На-кось, покури, — сунул в рот Петрухе сигарету, потом быстро и суетливо собрал выкинутые вещи и, бросив корову привязанной, в несколько секунд растворился в темноте.

И уже из темноты выкрикнул:

— Ладно, лопухи, сделаю я вам одолжение. Как доберусь до места, где зона покрытия есть, позвоню, хехе, ментам. Пусть приезжают, спасают. Если ещё будет кого.

И окончательно сгинул, словно растворился.

Петруха, с долгого сигаретного голода чуть не упал от головокружения, потом, не отпуская багажника, встал на колени, чуть ли не повис на руках. Ноги его уже не держали. Колян, выждав немного, затянул непрекращающуюся матюкливую тираду, перемежая её проклятиями. Оля то непонятно чему смеялась, то плакала.

Все тихо сходили с ума.

«Что же мир такой дерьмовый-то, а? — думал Петруха. — Что-то в этом есть» — говорил зэк, и таки да, что-то в этом есть. Дерьмовый мир, дерьмовый я, стою, держу в своих руках судьбу двух незнакомых и тоже по-своему дерьмовых людей: бизнесмена, который кинул меня в бедность и девку, которая дом на панель поменяла. Дурдом! И зачем мне всё это нужно? Чтобы доказать себе и вообще — всем, что я — человек? Что не всё в этом мире испоганилось? Что даже в дерьме по уши можно остаться настоящим и адекватным человеком? Что… ох и устал я. А рук почти не чувствую уже, задеревенели. Что там лопочут эти двое? О чём шепчутся? Эй! Э-эй! О чём вы там? А я вообще — говорю? Что-то голоса я своего… не…

А край этот точно волчий.