Сестринские узы

Сильные руки скользнули по талии, поднимаясь все выше, пробуждая волну удовольствия и исторгая из моего горла стон удовольствия. Я ощутила осторожный поцелуй на своей шее, закрывая глаза и выгибаясь навстречу тому, кто стоял позади. Внезапно прикосновения стали жестче, руки обвились вокруг моего горла, сдавливая его с такой силой, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Я попыталась закричать, но не могла вдохнуть в легкие достаточно воздуха, билась в мертвой хватке незнакомца, царапалась, но только теряла силы. Мир вокруг блек и темнел, увядая вместе со мной. Захват на шее стал такой невероятной силы, что я почувствовала, как позвонки не выдерживают, громкий треск, возможно прозвучавший только в моей голове, а потом сознание отключилось.

Я сидела на своей кровати, хватаясь за горло и тяжело дыша, чувствуя, как по щекам бегут слезы. За окном уже начало светать, первые лучи проникали сквозь кружевную белую занавеску, распадаясь на полу на отдельные фрагменты и подчеркивая крошечные пыльные вихри, гуляющие по плохо убранной комнате. Сегодня был день похорон.

Настенные часы с громким раздражающим ходом показывали почти шесть утра, все еще вздрагивая от пережитого кошмара, я выскользнула из кровати и направилась в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.

— Ты уже встала? — Мама бесцеремонно ворвалась в комнату, последовав на шум бегущей воды. — Тоже не спала?

Посмотрев в зеркало, я думала, что выгляжу действительно паршиво, с красными опухшими глазами, впалыми от физического и морального истощения щеками и бледной кожей, давно не видевшей солнца, но мама выглядела совсем побежденной. Казалось, за прошедшую неделю она разом постарела лет на десять. До этого всегда веселая и жизнерадостная, одетая элегантно и со вкусом и никогда не забывающая про макияж, она превратилась в старуху, потерявшую всякий интерес к жизни. Я смотрела на ее растянутую ночнушку застиранного голубого цвета, растрепанные светлые волосы с отросшими корнями, торчащие ежиком, и понимала, что, как и мне, ей просто хотелось забиться в самый дальний угол этого дома и притвориться, что больше ничего не существует. Ни нас, ни окружающего мира.

— Один и тот же кошмар, — пожаловалась я, ополаскивая лицо холодной водой. — Снова и снова. Я уже боюсь засыпать.

— Это стресс, — повторила она фразу, которую так упорно пытался внушить нам местный психоаналитик. — Реакция на трагедию. Время поможет, а еще не забывай про таблетки.

— Я не буду пить таблетки! Вдруг все это не случайно, и она пытается мне что-то сказать?

— Аня, не нужно, — умоляюще произнесла женщина. — Мне тоже больно, я тоже страдаю. Я потеряла дочь!

— А я потеряла единственную сестру! — Мне с трудом давались эти слова, каждый раз вызывая горький ком в горле. — И я просто хочу знать — почему?

— О, милая, — покачала головой мама, подходя и обнимая меня. — Я тоже хочу знать это, но нам придется примириться с этой утратой. Теперь это часть нашей жизни. Собирайся, мы должны с ней попрощаться.

Я не знала, откуда пошла эта традиция и откуда у нашей семьи появился массивный вычурный семейный склеп, но вот уже пятое поколение хоронили именно там. Не помогли мои уговоры о том, что Таня не хочет лежать рядом со всеми этими малознакомыми бабушками и дедами, что можно найти место поближе к ее настоящему дому, а не к загородной даче, перешедшей нам по наследству мертвым грузом. Но мама твердо решила, что нам всем станет лучше, если могила будет как можно дальше от города. Батюшка из местного церковного прихода, который стал частым гостем после случившегося, только поддержал это решение — самоубийц на священной земле не хоронили.

На кухне уже сидел Вадим, в черном костюме-тройке, который был ему слегка мал в плечах. Мужчина затравленно склонился над чашкой кофе, не подняв взгляда и не поздоровавшись со мной. Всю эту неделю он избегал меня, отворачиваясь и выбегая из комнаты каждый раз, когда наши глаза встречалась, будто боясь, что его мертвая жена вернулась с того света. Я тоже видела сестру. Каждый раз, когда смотрелась в зеркало, целыми часами вглядываясь в отражение сестры и ожидая, что она все-таки расскажет мне, зачем убила себя.

— Нужно занавесить зеркала, пока ее не привезли. И подготовить комнаты — некоторые останутся переночевать.

— Мам, я все сделаю. — Мне нужно было хоть чем-то заняться, что угодно лишь бы отвлечься. — Не волнуйся. Лучше иди и попытайся еще немного поспать. День будет долгий.

— Я не смогу сегодня вернуться домой. В наш с Таней дом. Просто не смогу. — Неожиданно заговорил Вадим, тяжело вздохнув и сгорбившись еще сильнее. — Там все напоминает о ней.

— Можешь переночевать здесь, — успокаивающе погладила его по плечу мама, — так даже лучше. Завтра приведем дом в порядок и вместе поедем обратно в город, да, Аня? Я знаю, как тебе тяжело, ведь это наше общее горе. Мы одна семья.